Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

их творчество принципиально отличалось от прочих, ну может быть только тем, что было густо замешано на фольклоре. При этом заметно было сильное влияние символизма и акмеизма.

Главным образом «новокрестьянских» поэтов объединял интерес к глубинам народной жизни, воспевание деревни в противовес городу. При этом не все из них были выходцами из российской глубинки.

Костяк группы к 1915 году составили Александр Ширяевец, Алексей Ганин, Петр Орешин, Сергей Клычков, Борис Верхоустинский, какое-то время к «новокрестьянам» примыкал и Сергей Есенин, которым Клюев, по замечанию Сергея Городецкого, «овладел крепче всех нас». Для них Николай Клюев был гуру, непререкаемым авторитетом и образцом для подражания.

Сергей Есенин признавал Клюева свои учителем, в частности писал об этом в автобиографии. Творчество двух поэтов местами удивительно созвучно, равновкусно, как вино, налитое в две кружки из одного кувшина. Сравните.

У Клюева читаем:

Косогоры, низины, болота,

Над болотами ржавая марь.

Осыпается рощ позолота,

В бледном воздухе ладана гарь.

У Есенина:

Нездоровое, хилое, низкое.

Водянистая серая гладь.

Это все мне родное и близкое,

От чего так легко зарыдать.

Некоторое время они так и выступали перед публикой – дуэтом.

Но не долго «новокрестьянская» музыка играла. Чем дальше, тем понятнее становилось, что бревенчатый мужицкий рай отживает свое. Советской же власти он был вообще не нужен, отвратителен, а певцы его подозрительны. Есенин раньше других «новокрестьян» понял, что магистральные пути прокладываются в стороне от патриархальных деревень, от хлева и гумна.

В письме к Александру Ширяевцу в июле 1920 года он пишет: «Брось ты петь эту стилизованную клюевскую Русь с ее несуществующим Китежем и глупыми старухами; не такие мы, как это выходит у тебя в стихах. Жизнь, настоящая жизнь нашей Руси куда лучше застывшего рисунка старообрядчества.

Все это, брат, было, вошло в гроб, так что же нюхать эти гнилые колодовые останки?»

«Новокрестьянская» поэзия с ее религиозными, «колодовыми» образами будет востребована все менее и менее, а сами поэты начнут восприниматься как классово чуждые элементы, подкулачники, которым нет места в советской литературе. Настолько нет места, что многие из них в 30-х годах будут физически уничтожены.

Клюев после Октября

Пути Николая Клюева перед революцией и после пролегают в треугольнике Петроград – Москва – Олонецкий край. Он живет то там, то там, наезжая в столицы по издательским делам.

Февральскую революцию и Октябрьский переворот (по нынешней терминологии) Николай Клюев встретит как события правильные, радостные и нужные. Первые декреты советской власти – о мире, о передаче земли крестьянам – воспринимаются им восторженно, он же за это боролся, этого хотел.

Клюеву кажется, что вот пришли свои и ему с ними по дороге. В Вытегре, где он живет с лета 1917-го, весной 1918-го Николай Алексеевич Клюев вступает в партию большевиков, чем безмерно гордится. Первым среди поэтов-современников Клюев художественно отображает образ Ленина (опубликовано в июне того же года в журнале «Знамя труда»), не без своих, конечно, любимых мотивов и прибамбасов:

Есть в Ленине керженский дух,

Игуменский окрик в декретах,

Как будто истоки разрух

Он ищет в «Поморских ответах».

Мужицкая ныне земля,

И церковь – не наймит казенный,

Народный испод шевеля,

Несется глагол краснозвонный.

Нам красная молвь по уму:

В ней пламя, цветенье сафьяна,

То Черной Неволи басму

Попрала стопа Иоанна.

Борис, златоордный мурза,

Трезвонит Иваном Великим,

А Лениным – вихрь и гроза

Причислены к ангельским ликам.

Есть в Смольном потемки трущоб

И привкус хвои с костяникой,

Там нищий колодовый гроб

С останками Руси великой.

«Куда схоронить мертвеца», –

Толкует удалых ватага.

Поземкой пылит с Коневца,

И плещется взморье-баклага.

Спросить бы у тучки, у звезд,

У зорь, что румянят ракиты…

Зловещ и пустынен погост,

Где царские бармы зарыты.

Их ворон-судьба стережет

В глухих преисподних могилах…

О чем же тоскует народ

В напевах татарско-унылых.

1918 г.

Клюев даже послал свои стихи Ленину – оттиск из «Песнослова» с витиеватой дарственной надписью: «Ленину от моржовской поморской зари, от ковриги-матери из русского рая красный словесный гостинец посылаю я – Николай Клюев, а посол мой – сопостник и сомысленник Николай Архипов. Декабря тысяча девятьсот двадцать первого года».

Реакция Ильича на этот подарочек неизвестна.

«Известия Олонецкого губернского исполнительного комитета» 10 мая 1918 года сообщали о том, что «даровитый поэт Николай Клюев, пользующийся общероссийской известностью, как член большевистской партии принимает активное участие в работе ее местной ячейки. На вечере, посвященном памяти Маркса, поэт поставил свою пьесу из революционной жизни «Красная Пасха», песнь мщения, скорби и проклятия тем, кто предал социалистическую революцию».

В августе та же газета сообщает, что «почетным председателем партии выбран известный поэт Николай Клюев» а также что он является деятельным участником «Красных вечеров». Разумеется, почетным председателем не всей партии, а местной ячейки. Но и это уже дорогого стоит.

25 октября 1919 года газета «Звезда Вытегры» пишет о проводах красноармейцев на фронт: «Потрясающее впечатление произвело задушевное братское слово т. Клюева: «Черные гады, обломки разбитых режимов, не торопитесь с ликованием победы. Только вчера вы ждали падения Пудожа, но красным порывом наши части отбросили врага. И вы на минуту прикусили язык. Сегодня вам снятся Юденич на белом коне в Петрограде, молебствия, крестные ходы, пение церковного гимна. Ошиблись вчера, ошибетесь и завтра. Не видать белым бандам красной советской столицы».

В те же дни Клюев написал «Гимн великой красной армии»:

Мы красные солдаты,

Священные штыки,

За трудовые хаты

Сомкнулися в полки.

От Ладоги до Волги

Взывает львиный гром…

Товарищи, недолго

Нам меряться с врагом!

Мир хижинам, война дворцам!

Цветы победы и честь борцам!

И это что – дьячок-дьячок? Нет, это коммунар-коммунар. В стихах Клюева той поры мало что от прежнего Клюева, сплошь агитки в духе Демьяна Бедного.

Многие из них печатаются в «Звезде Вытегры», где поэт, что называется, зажигает по полной. Клюевские «красные песни», написанные в 1918–1919 годах, частично войдут в сборник «Медный кит» и двухтомный «Песнослов», изданные в Петрограде в 1919 году.

Он вовсе не отступился от