Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

награжден Георгиевским крестом. Профессиональный революционер, литератор, сделавший себе карьеру и занявший при Сталине видные посты. В 28-м стал ответственным редактором «Известий ВЦИК», второго по значимости после «Правды» советского официоза. Параллельно с 32-го – главный редактор толстого литературного журнала «Новый мир». Главная же его должность – председателя Оргкомитета Союза советских писателей – позволяла, проводя политику партии и правительства в ряды мастеров слова, строить по стойке «смирно» всех поэтов и писателей.

В 1959 году Гронский выступил перед коллегами в ЦГАЛИ с воспоминаниями «О крестьянских писателях», рассказав о тех, с кем лично встречался, – С. Есенине, С. Клычкове, П. Васильеве, П. Орешине. Николаю Клюеву, как лидеру «новокрестьян», было уделено особое внимание. Опубликованы воспоминания были только в 1992 году в альманахе «Минувшее», уже после смерти Гронского. Вот что сообщал бывший литературный начальник:

«Что же такое представлял собой Н.А. Клюев? Передаю несколько сценок, как это всё было.

В 1932 г. мне сообщают, что Н.А. Клюев стоит на паперти церкви, куда часто ездят иностранцы, и просит милостыню: «Подайте, Христа ради, русскому поэту Николаю Клюеву», – и иностранцы, конечно, кладут ему в руку деньги.

Я вызвал Н.А. Клюева к себе в «Известия».

Помню, тогда в «Известия» я приезжал поздно. Большую часть дня я проводил в Кремле, в ЦК, СНК и СТО. Вечером, часов в 10–11 вечера, является ко мне Н.А. Клюев.

…Входит среднего роста человек. Одет бедно. Пиджачок потертый, рубашка, подпоясанная ремешком, штаны потертые, сапоги русские. Бородка. В руках картуз. Глаза – узкие, умные, хитрые, пронизывающие…

…И вот передо мной сидит образованнейший человек нашего времени. Вы говорите с ним о философии, он говорит, как специалист. Немецких философов И. Канта и Г. Гегеля он цитирует наизусть, К. Маркса и В.И. Ленина цитирует наизусть.

– Я самый крупный в Советском Союзе знаток фольклора, – говорил он, – я самый крупный знаток древней русской живописи.

И это были не фразы. С ним было приятно разговаривать, потому что это был энциклопедически образованный человек, прекрасно понимающий и знающий искусство.

Я говорю:

– Николай Алексеевич, почему Вы пошли на паперть?

– Есть нечего.

– У Вас в вашей келье иконы Рублёва есть?

– Есть.

– А оригинальная Библия XVII века есть?

– Есть.

– Так вот, если Вы продадите хоть одну вещь в музей, то два-три года можете прожить, не нуждаясь. Значит, на паперть заставила идти Вас не нужда, а кое-что другое, этим другим является ненависть к большевикам. Вы с нами хотите бороться, мы бороться умеем и в борьбе беспощадны.

– Я не хочу бороться, я хочу работать, но мне надо есть, нужно одеваться…»

В 1932-м Клюев действительно сильно нуждался – его почти перестали печатать, он не получал гонораров, других источников существования нет. Что же делает добрейший, местами вполне либеральный Иван Михайлович Гронский?

«Вызываю секретаря.

– Дайте Николаю Алексеевичу карточку академического пайка и 5 тыс. рублей денег.

Академический паек был тогда в Москве самый лучший. У меня было в моем распоряжении для поддержки литературных работников и интеллигенции до 600 таких пайков. Меня не ограничивали ни распределением этих пайков, ни расходами денег. И.В. Сталин постоянно журил меня за то, что я жадничаю, что мало поддерживаю старую интеллигенцию. В этом отношении я был непосредственно подчинен И.В. Сталину.

Я говорю Н.А. Клюеву:

– Вот Вам паек; тут и питание, и одежда. Вот Вам деньги, чтобы заплатить за всё. Что еще надо?

– Я хочу уехать из Москвы в деревню. Нужны билеты».

Просто какое-то вымогательство! Получив 5 тысяч – очень большие деньги, паек, что позволяло безбедно существовать многие месяцы, требовать еще и билеты в деревню? Да не на себя одного, еще и на племянника!

«Племянником» оказался Анатолий Яр-Кравченко, тот самый.

«На другой день ко мне пришел молодой человек, очень красивый, стройный, так называемый племянник Н.А. Клюева. Секретарь отдал ему билеты. И Н.А. Клюев уехал в деревню».

Работалось Клюеву в деревне, видимо, славно и плодотворно.

«Однажды получаю от Н.А. Клюева поэму. И вот сижу дома, завтракаю. Напротив сидит П.Н. Васильев, который жил в это время у меня. (Они были женаты на сестрах из одной семьи. Имя Павла Васильева вы найдете ниже в главке «Расстрельные списки». – О.Ш.) Читаю эту поэму и ничего не могу понять. Это любовный гимн, но предмет любви – не девушка, а мальчик. Ничего не понимаю и отбрасываю поэму в сторону.

– Ни черта не понимаю!

П.Н. Васильев берет ее и хохочет.

– Чего ты, Пашка, ржешь?

– Иван Михайлович, чего же тут не понимать? Это же его «жена».

Мне захотелось пойти и вымыть руки.

Приезжает Н.А. Клюев, является ко мне.

– Получили поэму?

– Да.

– Печатать будете?

– Нет, эту мерзость мы не пустим в литературу. Пишите нормальные стихи, тогда будем печатать. Если хотите нормально работать, мы дадим Вам такую возможность.

– Не напечатаете поэму, писать не буду.

– Итак, Вы встаете на путь борьбы? Тогда разговор будет короток. В Москве Вы не останетесь.

– Мое условие: или печатаете поэму, или я работать не буду.

Я долго уговаривал Н.А. Клюева, но ничего не вышло. Мы расстались. Я позвонил Ягоде (нарком ОГПУ. – О.Ш.) и попросил убрать Н.А. Клюева из Москвы в 24 часа. Он меня спросил:

– Арестовать?

– Нет, просто выслать из Москвы.

После этого я информировал И.В. Сталина о своем распоряжении, и он его санкционировал.

Так Н.А. Клюев был выслан из Москвы, но работы по разложению литературной молодежи не оставил, и уже за эту свою деятельность он был арестован».

Мог ли Гронский все это проделать – давать указания Генриху Ягоде, информировать Сталина? В принципе, да, поскольку «вождь народов» полностью ему доверял, часто советовался, как поступить с теми или иными литераторами. У Гронского даже стоял прямой телефон, по которому он мог звонить в кремлевскую квартиру Сталина.

Но литературоведы обращают внимание на некоторые несостыковки в очередности описанных Гронским событий. Такова ли последовательность эпизодов? Когда именно Клюев прислал для публикации в «Новом мире» свою «голубую» поэму? По некоторым данным, это был конец августа 1932 года. Клюева же арестовали в феврале 1934-го, есть большие сомнения, что именно «хлопоты» Гронского привели к высылке поэта в Нарымский край. «Воспоминания» о «новокрестьянских» поэтах появились в 1959 году, четверть века спустя, – память могла и подвести. Тем более что судьба к самому Ивану Гронскому была не очень милосердна. Прямой телефон в Кремль не помог. В июле 1938 года он был арестован, обвинен в принадлежности к «нелегальной антисоветской организации и во вредительстве в литературе», предан суду и 16 долгих лет чалился в исправительно-трудовом лагере в Воркуте, затем в ссылке. Освободили его только