Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

Свердлов. Но самый известный ссыльный, побывавший в Нарыме, – Иосиф Джугашвили. Здесь пламенный революционер и подпольщик Коба оказался в конце июля 1912 года. Жить было если не комфортно, то вполне сносно. Местные сдавали ссыльным углы в своих избах, бесчеловечный царский режим выплачивал им по 6,48 рубля в месяц, поскольку работать сосланным врагам короны запрещалось, а к голодной смерти их никто не приговаривал. На эти деньги можно было неплохо питаться – буханка черного хлеба стоила 2 копейки, крынка молока – 4 копейки, дары леса, местные разносолы – чуть ли не даром. А еще царские сатрапы выдавали поднадзорным единовременное пособие для приобретения летней и на зимней одежды – аж по 18 рублей! Советская власть о своих политссыльных так не заботилась.

Однако в Нарыме Сталину не понравилось. Пробыв здесь всего 40 дней, Иосиф Виссарионович пустился в бега. Местный житель помог ему не замеченным надзирающими сесть на пароход, и вскоре тот доставил Кобу по Оби в Томск.

Здесь он обзавелся поддельным паспортом и вскоре уже ехал поездом в цивилизованные места. Затем, не задерживаясь в России, рванул в Швейцарию, где беглеца ждала встреча с Ульяновым-Лениным.

Можно сказать, Сталин своим непродолжительным пребыванием в этой ссылке (было много и других – тот же Туруханск, например) прославил Нарым. Здесь установят памятник «вождю народов», откроют Нарымский музей имени И.В. Сталина, трудящиеся будут приезжать на экскурсии и знакомиться с героическими эпизодами из жизни молодого Кобы.

Но, видимо, Нарым все же оставил у Сталина неизгладимые впечатления. Настолько, что он решил ими поделиться с «врагами народа», своими личными врагами, – пусть и они покормят здесь комаров, полюбуются красотами здешней сибирской природы. Поток сосланных в Нарым и его «филиалы» в 30-х годах многократно возрастет. В одном из таких «филиалов» – в Колпашеве – и окажется Николай Клюев.

Два раза собирался утопиться в Оби

Поселение Колпашево возникло на Оби в начале XVII века. Сначала это была деревня, потом село, в начале 30-х – рабочий поселок. В 1932 году в связи с образованием Нарымского округа Колпашево стало окружным центром (в 1938-м получит статус города). Еще при царском режиме Колпашево превратилось в крупнейшую колонию нарымской политической ссылки, с самой дурной славой. Большевики расширят и углубят сложившуюся практику. Углубят вплоть до расстрельных ям. В годы «большого террора» уже и без того наказанных ссылкой «врагов народа» будут казнить и закапывать здесь сотнями. Когда уже в наше время половодье подмыло склон печально известного Колпашевского Яра, взорам предстали груды человеческих костей и черепов…

После приговора, вынесенного в Москве 5 марта 1934 года Особой коллегией ОГПУ, Николай Алексеевич Клюев в начале апреля того же года оказывается в тюрьме города Томска, где дожидается начала навигации на Оби. Других возможностей, чтобы добраться до Колпашева, кроме как по воде, на пароходе весной и летом просто нет (зимой, когда замерзали болота и реки, открывался сухопутный маршрут – на санях). В конце мая, судя по учетным документам, Клюев прибывает к месту своей ссылки, где поэту определено искупать «вину» перед советской властью в течение 5 лет.

От Москвы до Томска – 2878 километров, если по прямой. От Томска до Нарыма по реке – более 400 километров, Колпашево ближе на 100 километров. Но для Клюева, изможденного, больного, это та же страшная Тмутаракань, сулящая погибель.

12 июня он пишет на «большую землю» своему поэтическому соратнику Сергею Клычкову:

«…Я сослан в Нарым, в поселок Колпашев на верную и мучительную смерть. Она, дырявая и свирепая, стоит уже за моими плечами. Четыре месяца тюрьмы и этапов, только по отрывному календарю скоро проходящих и легких, обглодали меня до костей. Ты знаешь, как я вообще слаб здоровьем, теперь же я навсегда загублен, вновь опухоли, сильнейшее головокружение, даже со рвотой, чего раньше не было. Поселок Колпашев – это бугор глины, усеянный почерневшими от бед и непогодий, избами, дотуга набитыми ссыльными. Есть нечего, продуктов нет, или они до смешного дороги. У меня никаких средств к жизни, милостыню же здесь подавать некому, ибо все одинаково рыщут, как волки, в погоне за жраньем…

…Скажу одно: «Я желал бы быть самым презренным существом среди тварей, чем ссыльным в Колпашеве!» Небо в лохмотьях, косые, налетающие с тысячеверстных болот дожди, немолчный ветер – это зовется здесь летом, затем свирепая 50-градусная зима, а я голый, даже без шапки, в чужих штанах, потому что всё мое выкрали в общей камере шалманы».

10 июня, из письма Н.А. Христофоровой:

«Население – 80 % ссыльных – китайцев, сартов, экзотических кавказцев, украинцев, городская шпана, бывшие офицеры, студенты и безличные люди из разных концов нашей страны – все чужие друг другу и даже, и чаще всего, враждебные, все в поисках жранья, которого нет, ибо Колпашев – давным-давно стал обглоданной костью. Вот он – знаменитый Нарым! – думаю я. И здесь мне суждено провести пять звериных темных лет без любимой и освежающей душу природы, без привета и дорогих людей, дыша парами преступлений и ненависти! И если бы не глубины святых созвездий и потоки слез, то жалким скрюченным трупом прибавилось бы в черных бездонных ямах ближнего болота…

…Недаром остяки говорят, что болотный черт родил Нарым грыжей. Но больше всего пугают меня люди, какие-то полупсы, люто голодные, безблагодатные и сумасшедшие от несчастий. Каким боком прилепиться к этим человекообразным, чтобы не погибнуть? Но гибель неизбежна».

4 июля, из письма А. Яр-Кравченко:

«…К тому же я болен, давнишняя болезнь сердца теперь остро дает себя знать, – я без сил, хожу и шатаюсь, к тому же в дверь мою постучалась… неизбежная в здешнем краю тетушка Малярия. Два дня и две ночи меня трясло то в поту, то во льду. Лекарств, конечно, никаких…

…Ссыльные своими руками нарыли здесь целые улицы землянок и живут в них. С непривычки в землянке – как в могиле – очень обидно. Стены такой ямы выложены досками, мелким лесом, крыша покрыта дерном и завалена всяким хламом; горшок, обломок железа заменяет трубу. На зиму я совершенно голый – есть надежда достать сермяги, – но нужно 11/2 кило ваты, черных ниток и метров шесть черной подложки, хотя бы самой дешевой и марли, чтобы настегать вату. Подумай об этом, согрева моя теплая, нельзя ли хотя через добрых людей, достать всё это, зашить в тряпку и послать ценной посылкой?.. То-то бы была радость мне голому!»

В письмах Клюев слезно молит знакомых о милостыне, просит отправить посылки хоть с какой снедью – чаем, макаронами, сухарями, просит прислать ну хоть рублей 20 (тут же замечая, что на одно только пропитание