Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

Следующий, 1935 год пройдет все так же – в мытарствах, нужде, болезнях, напрасных надеждах на улучшение положения. Но настоящая беда начнет подкрадываться еще через год, в 36-м. Томским чекистам надо как-то отрабатывать свой хлеб. Но много ли славы стяжаешь за таким непыльным занятием – надзирать за ссыльными? Начальство требует усиления и ужесточения борьбы с «врагами народа», вскрытия их подлых дел и самого сурового наказания. А откуда этим делам взяться, если враги сидят тихо, как мыши, и ничего не предпринимают? Вот этот, например, Клюев Н.А. – ну к какому делу его подошьешь? Придумали к какому.

Голодный несчастный поэт в поисках пропитания обращался в местную церковь, приход иногда оказывал ему помощь. А не потрясти ли этот приход как следует? 23 марта 1936 года Клюева арестовывают и помещают в тюрьму. На него навешиваются статья 58/10 и статья 11 УК, выдвигается обвинение как участнику «контрреволюционной церковной группировки».

Клюева явно собираются подвести под расстрел. Но он настолько плох, настолько болен, что совершенно не пригоден к активному участию в следствии.

В апреле его помещают в тюремную больницу, где врачи констатируют паралич левой половины тела, тяжелый порок сердца и – самое неприятное для чекистов – старческое слабоумие. Много ли с сумасшедшего возьмешь показаний? Лечение больших результатов не дает.

4 июля Клюева освобождают из узилища и водворяют догнивать на прежнее место жительства. Смерть замахивалась косой всерьез, но слегка промахнулась.

В следующем году ошибка будет исправлена.

«Сообщите, когда освобожден и куда выбыл»

К лету 1937 года маховик репрессий раскручивается на полную мощность, «большой террор» шагает по стране. За два года «ежовщины» по политическим статьям будет осуждено около 1,3 миллиона человек, из них около 700 тысяч приговорены к смертной казни. Москва требует больше и больше крови, специальные уполномоченные выезжают на места, чтобы контролировать исполнение планов НКВД по окончательной ликвидации «врагов народа».

Что же томские чекисты? Разумеется, берут под козырек и изыскивают резервы – как бы побольше расстрелять «врагов» среди ссыльного контингента и обычных граждан, коварно маскирующихся под преданных советской власти людей. Методы все те же, испытанные, – обвинить в том, чего не было, придумать некий заговор с последующим его раскрытием. В Томске додумались до такого, что содрогнуться должна была вся Западная Сибирь, – подготовка вооруженного восстания против советской власти. Подготовку эту по сценарию чекистов вела подпольная контрреволюционная монархическая организация «Союз спасения России». Организация такая действительно существовала – за рубежом, но активность ее в Сибири под большим вопросом. Тем не менее в Томске быстро выявили верхушку С.С.Р. Организаторами были названы князья А. Волконский, М. Долгоруков, белые генералы В. Михайлов, Н. Эскин и др.

По делу «Союза спасения России» были привлечены сотни человек.

5 июня 1937 года за Клюевым пришли. При обыске у него было изъято: «Тетрадь рукописная Клюева, 4 листа; Рукописи на отдельных листах – 6 штук; Удостоверение личности № 4275, выданное НКВД – одно; Разных книг – 9 штук». Немного же имущества нажил в ссылке Николай Алексеевич…

Чекисты «записали» больного, еле передвигающегося старика (таким он выглядел в свои 53 года) не в рядовые заговорщики, а оказали честь. Из следственного дела: «Имеющимися материалами в Томском Горотделе НКВД установлено, что Клюев Николай Алексеевич является руководителем и идейным вдохновителем существующей в г. Томске контрреволюционной, монархической организации «Союз спасения России», в которой принимал деятельное участие, группируя вокруг себя контрреволюционно настроенный элемент, репрессированный Соввластью.

Присутствуя на контрреволюционных сборищах, Клюев выдвигал вопросы борьбы с советской властью путем вооруженного восстания…

Будучи враждебно настроен к существующему строю, находясь в ссылке в г. Томске, Клюев продолжает писать стихи контрреволюционного характера, распространяя их среди участников контрреволюционной организации.

Установлено, что некоторую часть своих контрреволюционных произведений Клюев переотправил за границу и из г. Томска через соответствующих лиц, имеющих связи с представителями иностранных государств.

В целях пресечения дальнейшей контрреволюционной деятельности Клюев Николай Алексеевич подлежит аресту и привлечению к ответственности по ст. 58-2-10-11».

На допросах Клюев не оговорил никого из знакомых, хотя этого от него как «руководителя» С.С.Р. очень хотели добиться.

13 октября 1937 года решением «тройки» управления НКВД по Новосибирской области один из лучших русских поэтов Серебряного века Николай Алексеевич Клюев был приговорен к расстрелу. Между 23 и 25 октября приговор был приведен в исполнение. Вероятное место расстрела и братской могилы с сотнями казненных – овраг между Каштачной горой и пересыльной тюрьмой. Точно не установлено до сих пор.

Последним штрихом к кровавому чекистскому шабашу может быть вот этот документ, отправленный 10 июля 1939 года новосибирским начальством томским коллегам:

«Начальнику Томского ГО НКВД

В вашем районе отбывает ссылку ссыльный Клюев Николай Алексеевич. Срок ссылки ссыльному Клюеву закончился 2/II.39 года, об освобождении его из ссылки никаких сообщений нет. В трехдневный срок сообщите в 1-й спецотдел НКВД, когда освобожден и куда выбыл. Если же ссыльный Клюев не освобожден, то немедленно освободить и выдать справку.

Зам. нач. 1-го спецотдела УНКВД НСО

ст. лейтенант госбезопасности Дасов

Пом. оперуполномоченного Лушпий».

Фантастический пример «расторопности» для столь серьезного ведомства! Что могли ответить из Томска? Разве лишь то, что ссыльный Клюев выбыл еще в октябре 37-го года – на тот свет… Дотяни поэт до февраля 39-го, была бы ему справка об освобождении и ждала бы его дорогая сердцу матушка-Москва…

Это самое последнее известное стихотворение, написанное Николаем Клюевым в Томске и посланное с письмом Анатолию Яр-Кравченко:

Есть две страны; одна – Больница,

Другая – Кладбище, меж них

Печальных сосен вереница,

Угрюмых пихт и верб седых!

Блуждая пасмурной опушкой,

Я обронил свою клюку

И заунывною кукушкой

Стучусь в окно к гробовщику:

«Ку-ку! Откройте двери, люди!»

«Будь проклят, полуночный пес!

Кому ты в глиняном сосуде

Несешь зарю апрельских роз?!

Весна погибла, в космы сосен

Вплетает вьюга седину…»

Но, слыша скрежет ткацких кросен,

Тянусь к зловещему окну.

И вижу: тетушка Могила

Ткет желтый саван, и челнок,

Мелькая птицей чернокрылой,

Рождает ткань, как мерность строк.

В вершинах пляска ветродуев,

Под хрип волчицыной трубы.

Читаю нити: «Н.А. Клюев –

Певец олонецкой избы!»

25 марта 1937 г.

В сухом остатке. Что предсказано

Самое главное предсказание, сделанное задолго до свершившегося, – о