Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

их и не существовало! Но это не так. Михаил Андрианович разыскал всех детей, кроме Коли. Попытку вроде бы предпринимал, обратился в Красковский детский дом, помня, что Коля был помещен туда. Там ему ничем не помогли, документов о том, что Колю отправили в Никольский детдом не обнаружилось, и никто не мог направить отца по верному адресу. Что странно. Ведь должен же был кто-то знать, куда переместили часть детдомовцев! Видимо, Михаил не стал проявлять настойчивости в поисках.

В 1945 году Коле 9 лет, он по-прежнему в детдоме. Война кончилась, отец должен был вернуться, но никто за пацаном не пришел, никто не сообщил, что отец сейчас в Вологде. Встретятся они только 13 лет спустя, после того как расстались в 42-м году. Случится это в марте 1955-го. 19-летний Николай Рубцов, успевший поучиться и в лесном техникуме, и в горном, поработать помощником кочегара на рыболовецком тральщике «Архангельск», поскитаться по стране, добравшись аж до Ташкента, приехал наконец в Вологду и сам нашел отца. Похоже, встреча не была очень теплой, Николай быстро понял, что здесь ему не помогут справиться с бесприютностью и безденежьем. А чем бы отец и помог?

Трудовая карьера Михаила Рубцова быстро катилась под откос. Поработал на пивзаводе начальником транспорта, затем заведующим пекарней на железной дороге. От житейских испытаний и невзгод начал изрядно выпивать и дома, и на работе.

За пьянку и прогулы получал строгие партийные выговоры, был выгоняем с работы и так к моменту встречи с сыном докатился до должности простого плотника. Это при трех малых детях, которых нужно было кормить. Нечем ему было помочь Николаю, которого в конце того же 55-го должны были призвать в армию.

Обида на отца, конечно, была. Рубцов указывал в автобиографиях, например, поступая на работу в Тралфлот, что отец у него погиб на фронте, хотя с большой вероятностью уже знал, что не погиб. Некоторые пишут, что между отцом и сыном были не просто холодные отношения, а большая неприязнь. Настолько, что студент Литинститута Рубцов не захотел приехать из Москвы на похороны отца, который умер в Вологде 29 сентября 1962 года от рака. Это не так. Не был Николай бесчувственным чурбаном, родства не помнящим. Вот он на фото понуро стоит у могилы отца вместе с сестрой Софьей и мачехой Евгенией Андреевной. И разве напишет не желающий знать отца сын такую эпитафию:

Ты был землепашцем на этой земле.

Но отдыха время настало –

Сложив свои руки, без мук на челе,

Заснул ты устало, устало.

Я знаю, что там темнота, забытье…

Но здесь, где живут в непокое,

Пусть светлым останется имя твое

И долго звучит, как живое!

Считается, что мать в формировании будущей личности ребенка имеет главное значение. Но отсутствие отца в нежном возрасте накладывает на эту личность глубочайший след, часто оставляя психологическую травму. Так было с Рубцовым, так было и с другим замечательным поэтом – Алексеем Прасоловым. Между ними часто проводят параллель. Вологжанин Рубцов и воронежец Прасолов одинаково трудно шли к вершинам поэзии, долго доказывая свое право быть в первых рядах, стать членами Союза писателей СССР. Они даже внешне похожи – лицом, фигурами, лысинами, как поднос, оба выглядели много старше своих лет. Оба деревенские, оба, что называется, безотцовщина, битые жизнью, неустроенные в ней. Рубцов остался без отца в 6 лет, отец Прасолова бросил семью, когда Алексею было 5 лет: ушел в армию на действительную службу и, демобилизовавшись, не захотел к ним возвращаться.

Прасолов уже зрелым поэтом напишет:

Итак, с рождения вошло –

Мир в ощущениях расколот.

От тела матери – тепло,

От рук отца – бездомный холод.

1963 г.

Совпадений в их земном бытии много. Заметим и вот это, весьма грустное.

И тот и другой крепко дружили не то что с рюмочкой, а со стаканом, периодически уходили в запой. В такие дни Прасолов пропадал, потом появлялся на работе с повинной головой. Коллега по редакции вспоминал, как однажды на третий день отсутствия его нашли в поле, в стогу, совершенно голым. На вопрос, что это значит, Прасолов пояснил, что добивается таким путем единения с природой. Запои Рубцова были порой не менее тяжелы. Увы, алкогольная зависимость, как мы знаем, не редкое явление среди русских поэтов, при этом лучшие из них смогли (как это им удалось?) внести блестящий вклад в нашу словесность.

Будучи студентом Литинститута, Рубцов написал на самого себя эпиграмму и пустил в народ:

Возможно, я для вас в гробу мерцаю,

Но заявляю вам в конце концов:

Я, Николай Михайлович Рубцов,

Возможность трезвой жизни отрицаю.

Когда это дошло до ректора, он вызвал студента Колю Рубцов и провел с ним воспитательную беседу. Но эти четыре строчки не были, конечно же, какой-то жизненной установкой. Просто самоирония, хотя и многоговорящая.

А вот финал жизни этих двух, давайте не поскупимся на эпитет, крупнейших поэтов совсем не совпал: Прасолов сам наложил на себя руки, а на Рубцова руки наложила близкая ему женщина.

«Волны и скалы»

Так назывался первый сборник стихов Рубцова, история появления на свет которого весьма любопытна. Поступая в 1962 году в Литературный институт имени Горького, Рубцов якобы представил приемной комиссии эту свою книжку, выпущенную в Ленинграде неким издательством «Бэ-Та». Что за издательство такое, в институте не знали, но стихи понравились, и Рубцов был зачислен, опять же якобы без экзаменов. А вот если бы всплыло, что «Волны и скалы» – это самиздат, что книжка, выглядевшая как отпечатанная в типографии, существует всего в 6 экземплярах, Рубцов мог бы и не перейти из разряда абитуриентов в студенты… Все это из области легенд. Экзамены Рубцов сдавал на общих основаниях, книжку его восторженные экзаменаторы в руках не держали. Но она была.

За буквами «Бэ-Та» скрывался интереснейший человек, известный в узких кругах, – Борис Иванович Тайгин (Павлинов). Родился он в 1928 году в Ленинграде в семье морского офицера. Получил специальность машиниста паровоза. Страстно увлекался музыкой, литературой, впоследствии стал поэтом. После войны 18-летним занялся выпуском нелегальных грампластинок на старых рентгеновских снимках (такие называли «музыка на костях»). Затем оказался причастен к деятельности подпольной фирмы грамзаписи «Золотая собака», которую интересовали специфические исполнители, далекие от советских стандартов. За это в 1950 году был осужден на 5 лет лагерей, но через 2,5