Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

…Они с родными целовались.

В лицо им дул знобящий норд.

Суда гудели, надрывались,

Матросов требуя на борт.

И вот опять – святое дело!

И наш корабль, заботой полн,

Совсем не так осиротело

Плывет среди бескрайних волн…

Я, юный сын морских факторий,

Хочу, чтоб вечно шторм звучал,

Чтоб для отважных вечно – море,

А для уставших – свой причал…

1962 г.

Из этой же серии и такие стихи, как «Старпомы ждут своих матросов», «Ой вы, северные моря, юность моя – тралфлот!», «Душа матроса в городе родном сперва блуждает, будто бы в тумане» (1959), «От брызг и ветра губы были солоны» (1959), «В большой беде матросы – братья. Кто их любил? Кто их ласкал? Вот-вот послышатся проклятья матросов, гибнущих у скал», «Забрызгана крупно и рубка, и рында, но румб отправления дан, и тральщик тралфлота треста «Севрыба» пошел промышлять в океан» (1961), и еще десятки стихотворений.

Море плохому не научит, а вот на берегу… На берегу всякое бывало у Рубцова.

Летел приказ

(Воспоминание)

Однажды к пирсу траулер причалил,

Вечерний порт приветствуя гудком.

У всех в карманах деньги забренчали,

И всех на берег выпустил старпом.

Иду и вижу – мать моя родная! –

Для моряков, вернувшихся с морей,

Избушка под названием «пивная»

Стоит без стёкол в окнах, без дверей!

Где трезвый тост за промысел успешный?

Где трезвый дух общественной пивной?..

Я первый раз зашёл сюда, безгрешный,

И покачал кудрявой головой.

…Я сел за стол с получкою в кармане,

И что там делал, делал или нет,

Пускай никто расспрашивать не станет.

Ведь было мне всего шестнадцать лет![13]

Очнулся я, как после преступленья,

С такой тревогой, будто бы вчера

Кидал в кого-то кружки и поленья

И мне в тюрьму готовиться пора!..

А день вставал! И музыка зарядки

Уже неслась из каждого окна.

И, утверждая трезвые порядки,

Упрямо волны двигала Двина!

Родная рында звала на работу.

И, освежая головы, опять

Летел приказ по траловому флоту:

– Необходимо пьянство пресекать!

Вот так загулявшие моряки-рыбаки, которые в море пахали, как черти, а на берегу пили беспробудно и совершали прелюбодеяния, как черти, сбили с панталыку юного Рубцова. Во время службы молодого поэта на эсминце «Острый» Северного флота такого, разумеется, не было, устав не дозволял ронять честь советского военного моряка. Но любовь, конечно, уставом не отменялась, если моряк находился в увольнении и у него на берегу была любимая девушка.

Из рабочих – в студенты

Прощай Питер и Кировский завод, здравствуй Москва и Литературный институт! Как Рубцов там оказался, можно узнать не из путанных подчас мемуаров, а из документов, хранящихся в архиве Литинститута, они опровергают миф о приеме без экзаменов на основании лишь понравившегося сборника стихов «Волны и скалы». На самом деле Рубцов целенаправленно готовился к поступлению. Студентом вуза можно было стать, лишь имея законченное среднее образование. А у Рубцова была всего лишь семилетка! Работая на заводе, он поступает в Ленинграде в школу рабочей молодежи № 120, в июне 1962-го заканчивает ее и получает на руки аттестат зрелости. Правда, оценки там по предметам, мягко говоря, не ахти. Всего четыре «хорошо» (4) – по физике, астрономии, истории СССР и Конституции СССР. Все остальные оценки – «удовлетворительно» (тройки), в том числе по литературе и русскому языку. Как-то не солидно для поэта, пусть и начинающего. Но зато преодолено одно из препятствий на пути к заветной мечте.

Рубцов вовсе не опоздал к сдаче экзаменов, как некоторые утверждают. Еще в середине мая того же 62-го года, чтобы участвовать в творческом конкурсе, он посылает в Литинститут подборку своих стихов и письмо, в котором кратко излагает вехи своей жизни: детдом, служба на флоте, работа на Кировском заводе. Стихи попадают на рецензию к трем литераторам, один из них – сам Евгений Долматовский! Все рецензии положительные, с рекомендациями принять в Литинститут. Вот одна из них: «Весьма квалифицированные стихи. Рубцов пишет уверенно, размашисто. Черты его индивидуальности не слишком выпукло проявляются – мешает… умение писать стихи, «набитая» рука. Мне кажется, что Н. Рубцову предстоит трудный путь в большую поэзию. Институт может ему помочь. Способности есть – это несомненно. Е. Долматовский. 24.05.1962 год».

Рубцов рецензии, разумеется, не читал. Ему просто сообщили в Ленинград, что творческий конкурс он прошел и допущен к экзаменам, для чего должен явиться в институт до 1 августа с полным набором документов. Тут уже можно было прыгать до потолка. Вызов получен!

В начале августа Рубцов сдает экзамены, как и все, на общих основаниях. Оценки в экзаменационном листе опять не самые блестящие:

Русский язык (письменно и устно) – «хорошо» и «отлично».

Русская литература (письменно и устно) – «удовлетворительно».

История СССР (устно) – «хорошо».

Иностранный язык – «удовлетворительно».

Последний экзамен сдан 10 августа.

23 августа появляется выписка из приказа: «На основании творческого конкурса и приемных испытаний зачислить студентом первого курса основного отделения Рубцова Николая Михайловича». Какая цитадель взята! Бога, может быть, и нет, но в данном случае какие-то высшие силы помогли пройти по скользкой тропе. Редкая удача! Ведь бывало, что претендентов на одно место среди прошедших творческий конкурс в Литинститут набиралось до 20 человек. Вероятно, не столько полученные экзаменационные оценки, сколько сами стихи Рубцова сыграли решающую роль. Ну и сиротско-матросско-рабочая биография тоже могла что-то значить.

«Какой же ты молодец, Николай Михайлович!» – говорил, наверное, себе 26-летний поэт.

Прожить на 22 рубля

Литературный институт имени А.М. Горького считался элитным, статусным вузом. Его выпускники, не все, конечно, но многие из них, имели больше возможностей печататься в советской периодике, выпускать свои книги, с большой вероятностью становились впоследствии членами Союза писателей СССР. А писатели в Стране Советов были весьма уважаемыми людьми, передовым идеологическим отрядом партии. Они редко бедствовали, получали квартиры, дачи, другие блага.

Литинститут не гарантировал, конечно, что тот или иной студент вырастет в крупного писателя или поэта. Но он давал необходимые знания, базу, а дальше уж расти сам в меру своего таланта.

Для Рубцова поступление сюда означало и