Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

уменьшение степени бесприютности. На несколько лет крыша над головой есть – общежитие получше, чем было в Питере от Кировского завода, окружают творческие люди, занимаешься тем, что нравится. Средств, правда, маловато, особенно для жизни в столице: первокурсник получал стипендию в размере 22 рубля в месяц. На заводе зарплата была куда как больше. После проведенной Хрущевым денежной реформы на 1 (один) рубль в 1962 году можно было купить: десяток яиц, или 10 килограммов картофеля, или 2 килограмма рыбы (треска, хек). За 3 рубля можно было три раза плотно пообедать в столовой или купить бутылку вина. Водка «Столичная» (0,5 л) стоила 3 рубля 12 копеек (в комплекте с сырком «Дружба» по 26 копеек получался весьма бюджетный вариант), бутылка коньяка – 4 рубля 12 копеек, килограмм буженины – 4 рубля 20 копеек, кило «Докторской колбасы» – 2 рубля 30 копеек.

Средняя зарплата в стране составляла в месяц 80–100 рублей. Как бедному студенту было прожить на 22 рубля? Так Рубцова еще, бывало, и лишали этой стипендии за «недостойное поведение», «нарушение общественного порядка» в общежитии. Конечно, у студентов Литинститута случались гонорары за публикации, были подработки. Но это редко.

Тем, кому не могли помочь родители, приходилось трудно. Только и оставалось вагоны по ночам разгружать да дворником подрабатывать, чтобы хоть как-то перебиться с деньжатами. Товарищ Рубцова по общежитию вспоминал, как тот однажды, вернувшись в их комнату, прямо в верхней одежде лег на кровать и задумчиво спросил: «Слушай, а зачем тебе два пиджака? Это же излишество какое-то». Товарищ подумал и согласился: и в самом деле излишество. Лишний пиджак был незамедлительно продан, а на вырученные не очень большие деньги приятели накупили выпивки, закуски и хорошо гульнули в тот вечер.

Если на питание Рубцову еще худо-бедно хватало, то, чтобы одеться поприличнее, уже нет. Вид будущая звезда русской поэзии имел не самый презентабельный: старое обтерханное пальтишко, ношеный берет (потом появится шляпа), стоптанные туфли. Совсем не московский щеголь. Впрочем, знавшие Рубцова отмечали его сугубое равнодушие к обустройству быта, комфорту, одежде.

Удивительно, но при всей ограниченности в средствах студенты Литинститута умудрялись регулярно посещать ресторан ЦДЛ (Центрального дома литераторов). И Рубцов был в первых рядах, когда затевали посидеть здесь вскладчину. ЦДЛ со своим рестораном и сыграет самую пагубную роль в судьбе поэта.

Изгнание из рая

Рубцов отучился год с лишним, мог бы и дальше благополучно сдавать сессии и переходить с курса на курс. Но угрюмоватый характер, взбрыкивания, скажем так, в ходе употребления горячительных напитков создавали ему не лучшую репутацию. Рубцова прорабатывали, снимали со стипендии. У других студентов прегрешений имелось, может быть, и побольше, но шишки обильно сыпались почему-то именно на него.

В самом начале декабря 1963 года из ЦДЛ в институт приходит сообщение: на вашего студента Рубцова Н.М. составлен административный протокол. 3 декабря он в пьяном виде устроил в ЦДЛ драку… Терпение руководства иссякло, Рубцова моментально, на следующий же день, отчисляют из Литинститута и выгоняют из общежития на улицу, даже не поинтересовавшись деталями произошедшего. Приказ подписал проректор А. Мигунов.

А детали были как раз важны, их выяснил друг Рубцова Валентин Сафонов, с которым они вместе служили на Северном флоте, а теперь учились в Литинституте (Сафонов на курс старше) и другие студенты.

Оказалось, в тот день в одном из помещений ЦДЛ проходили занятия работников народного образования. Читали лекцию, атмосфера была сонная и скучная. Услышав, что речь ведут про литературу, Рубцов остановился в дверях послушать. Докладчик огласил список рекомендованных для изучения поэтов.

Там были и те, и эти, но не оказалось любимого Рубцовым Есенина.

«А Есенин где? Ты почему о Есенине умолчал? По какому праву?» – громко выкрикнул он, огорошив лектора и слушателей.

Метрдотель ресторана (в дальнейшем он станет просто каким-то «черным человеком» Рубцова, будут еще конфликты) ухватил поэта за шарфик и, душа, стал тащить к выходу. Рубцов пытался освободиться, оттолкнул метра. Тот стал кричать, что его бьют. Набежали еще подручные, в присутствии только своих и составили протокол на дебошира и хулигана Рубцова.

Когда правда открылась и дошла до ректора Литинститута И. Серегина, он 25 декабря подписал приказ о восстановлении Рубцова в числе студентов 2-го курса – «в связи с выявленными на товарищеском суде смягчающими вину обстоятельствами и учитывая раскаяние тов. Рубцова Н.М.».

Понимающим, благожелательным к студентам был ректор Иван Серегин. Очень жаль, что тяжело болел (онкология) и вскоре после этой истории умер в больнице. Больше защищать Рубцова было некому, за исключением, может быть, руководителя его творческого семинара Н. Сидоренко. Но тот не всесилен.

Проходит всего полгода после этой истории, и Рубцов вляпывается в новую. Июнь 1964 года, 12-е число, снова ЦДЛ с его рестораном. Рубцов и двое его приятелей по Литинституту сидят за столиком. Уже выпили, закусили, пора бы и закругляться: время 12-й час ночи. Но студенты просят официантку принести еще водки, «на посошок». Та заявляет, что водка кончилась. «Тогда вина». – «И вино тоже кончилось. Давайте рассчитаемся». Тут официантку окликают с другого столика, за ним сидят какие-то маститые, видимо, известные администрации дяди. Официантка без промедления на цырлах несет им графин с водкой. Наша троица заводится, и больше всех, конечно же, Рубцов. Официантке заявляют, что не будут оплачивать счет, пока она и им не принесет спиртного. Та вызывает метрдотеля, тот администратора, та – милицию.

И хотя счет был оплачен, троицу под белы руки провожают на выход. Двое участников этого вечера (после сдачи экзамена по русской литературе просто хотели отдохнуть) растворились в ночи, имена их так и не были установлены, а у Рубцова отобрали студенческий билет, и он один, Николай Рубцов, стал козлом отпущения.

Хотя из докладных записок официантки, метрдотеля, дежурного администратора не следует, что имели место «дебош», «вызывающее поведение», в Литинститут полетела «закладная записка» от директора ЦДЛ Б. Филиппова (копия – в секретариат правления Союза писателей СССР).

В ней содержалось категорическое требование: «Дирекция ЦДЛ вынуждена вновь просить дирекцию Литинститута им. Горького принять меры в отношении студента Н.М. Рубцова и поставить нас в известность». Подпись, круглая печать.

Атмосферу ресторана ЦДЛ мне довелось прочувствовать уже на излете советской эпохи. Ох, как там гуляли, как гуляли! В предбаннике курили, дым стоял коромыслом. В зале, куда заглядывали нередко очень известные люди, стоял гудеж. В ЦДЛ пропускали по членским билетам Союза писателей СССР, но кому надо было, просачивались и без билета. Творческая молодежь вела себя шумно, особенно дойдя до «кондиции». На моих глазах однажды разыгрался то ли пьяный дебош,