Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

года освободился по амнистии. В дальнейшем он стал крупным издателем, извиняюсь за каламбур, самиздата. Страстно увлеченный поэзией, Тайгин подготовил и своими силами издал микротиражами около 150 поэтических сборников – авторов талантливых, но которых еще не признали достойными печататься в советских издательствах или признали недостойными жить и сочинять стихи на Родине. Например, Тайгин издал сборник стихов Бродского тиражом… 2 экземпляра.

Рубцов в те годы обретался в Питере. После службы на флоте и демобилизации в 1959-м устроился на Кировский завод, где работал кочегаром, слесарем-сантехником, шихтовщиком. Посещает литобъединение «Нарвская застава», выступает с чтением своих стихов, немного печатается в периодике.

Тайгин разглядел в Рубцове разгорающуюся на поэтическом небосклоне звезду. Они познакомились и подружились, последовало предложение сделать сборник «Волны и скалы».

Почему можно было подумать, что книжка выпущена в свет настоящим издательством? Да потому, что она так и выглядела. Некоторые пишут, что Тайгин подпольно владел типографской печатной машиной, раздобытой какими-то левыми путями. Вообще-то за такое можно было и сесть. Типографской машины, конечно, не было, а была портативная печатная машинка «Groma kolibri» – замечательный аппаратик производства ГДР с русским шрифтом. Она позволяла с одной закладки получать по 2–3 экземпляра печатного текста очень хорошего качества. Тайгин потом рассказывал, что на 6 экземпляров сборника у него ушло 1,5 месяца кропотливого труда.

Экземпляр, который достался Рубцову и который он потом всем показывал, был изготовлен особо качественно: кроме машинописи использовались и типографские литеры (отдельные буквы, отлитые из гарта – типографского сплава). Откуда, интересно, они взялись? Выносить шрифт из типографии – серьезное подсудное деяние. Я в юности работал в типографии и хорошо это знаю, инструкции были предельно строги.

Сам Тайгин позже вспоминал:

«…ЭКЗЕМПЛЯР [номер] 1, подаренный мною Николаю, действительно имел в нескольких местах типографский шрифт! А именно: титульный лист; заглавия стихов и звёздочки; названия циклов; часть выходных данных. В сочетании со шрифтом моей машинки, книжка производила вполне «типографский» вид! Да ещё номера страниц были набраны косыми типографскими литерами, да ещё красной краской! Да в художественной цветной обложке из полукартона с акварельным рисунком, выполненным Рубцовым. Вот такой был создан – ЕДИНСТВЕННЫЙ – уникальный экземпляр! Конечно, Коля – тогда, в далёком 1962-м, – получив такую книжку, пришёл в восторг!»

В предисловии к сборнику Рубцов пишет (11 июля 1962 года):

«От автора

В этот сборник вошли стихи очень разные. Весёлые, грустные, злые. С непосредственным выражением и с формалистическим, как говорится, уклоном. Последние – не считаю экспериментальными и не отказываюсь от них, ибо, насколько чувствую, получились они – живыми…

…Кое-что в сборнике (например, некоторые стихи из цикла («АХ, ЧТО Я ДЕЛАЮ?») слишком субъективно. Это «кое-что» интересно только для меня, как память о том, что у меня в жизни было. Это стихи момента.

Стихотворения «Берёзы», «Утро утраты», «Поэт перед смертью…» не считаю характерными для себя в смысле формы, но душой остаюсь близок к ним…

…В жизни и поэзии – не переношу спокойно любую фальшь, если её почувствую…

…Чёткость общественной позиции поэта считаю не обязательным, но важным и благотворным качеством. Этим качеством не обладает в полной мере, по-моему, ни один из современных молодых поэтов. Это – характерный знак времени.

Пока что чувствую этот знак и на себе.

Сборник «ВОЛНЫ И СКАЛЫ» – начало. И, как любое начало, стихи сборника не нуждаются в серьёзной оценке. Хорошо и то, если у кого-то останется об этих стихах доброе воспоминание».

Стихи в сборнике (написанные с 1953 по 1962 год) действительно разноплановые – и по тематике, и по стилю, и по интонации. Можно расслышать и есенинские мотивы, и разухабистые хрипы Высоцкого, но все же это самобытный Рубцов.

Начинается самиздатовский сборник с «Элегии», посвященной брату Альберту:

Стукнул по карману – не звенит.

Стукнул по другому – не слыхать.

В коммунизм – безоблачный зенит –

полетели мысли отдыхать.

Но очнусь, и выйду за порог,

и пойду на ветер, на откос –

о печали пройденных дорог

шелестеть остатками волос.

Память отбивается от рук,

молодость уходит из-под ног.

Солнышко описывает круг –

жизненный отсчитывает срок…

Март 1962 г., Ленинград

Любопытно, что в последующих книжках Рубцова эти стихи несколько изменены. Коммунизм, в который полетели отдыхать мысли, исчезает, и строчка звучит так: «В тихий свой, таинственный зенит / полетели мысли отдыхать». Появилась другая концовка – еще одно четверостишие:

Стукну по карману – не звенит.

Стукну по другому – не слыхать.

Если только буду знаменит,

То поеду в Ялту отдыхать…

1964 г.

То, что можно было себе позволить в самиздате, зачастую по определению никак не могло пройти фильтры ни одного советского издательства. Что-то из вошедшего в сборник «Волны и скалы» было позже отредактировано самим автором, а что-то вообще больше нигде не появлялось. Кто бы стал печатать, скажем, вот эти «упаднические» стихи, написанные в период скитаний Рубцова по стране:

Да, умру я! И что ж такого?

Хоть сейчас из нагана в лоб!

Может быть, гробовщик толковый

смастерит мне хороший гроб…

А на что мне хороший гроб-то?

Зарывайте меня хоть как!

Жалкий след мой будет затоптан

башмаками других бродяг.

И останется всё, как было –

на Земле, не для всех родной…

Будет так же светить Светило

на заплёванный шар земной!..

1954 г., Ташкент

«На четвереньках, словно тараканы, мы расползлись тихонько из пивной»

Рубцов не случайно говорит, что некоторые стихи дороги ему «как память о том, что у меня в жизни было». Большой и, может быть, самый яркий момент в его жизни – это море, те самые волны. Ну и скалы, конечно.

После детдома, окончив семилетку, Николай отправился поступать в Рижское мореходное училище. Но туда принимали только начиная с 15 лет, Рубцову же было меньше – 14 с половиной. Дальше, как мы знаем, была работа помощником кочегара на рыболовецком траулере «Архангельск» (без малого год, в 1952-м), служба на Северном флоте – матросом, старшим матросом (1955–1959). Тогда сроки службы были долгими – четыре года на флоте и три года в армии. Разумеется, такой опыт мореплавания не мог не найти отражение в стихах. Морской тематики у Рубцова много – и в сборнике «Волны и скалы», и в последующих.

Я весь в мазуте, весь в тавоте,