Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

Садик, куда сейчас ходила Айко, принимал детей только до двух лет. Получается, время у них есть до марта этого года. Если ничего не изменится, то с апреля ей негде будет оставлять дочь.

В электронной переписке со школьной подругой Норико упомянула об охватившем ее чувстве беспомощности, и та ответила. Эти слова утешения все еще звучали у Норико в голове.

Нори-тян, вы с мужем оба юристы, работаете на полную ставку, и вам не дают место. А кого тогда вообще туда берут?

«И ведь это правда». Прочитав сообщение, Норико устремила взгляд в потолок. Дочь с самого рождения не принимали в государственный сад, и Айко до сих пор посещала частный. Им уже несколько лет отказывали в переводе, и Норико начала задумываться о том, кому же в этом мире все-таки выпало счастье ходить в государственные дошкольные учреждения.

– Простите за ожидание.

Сотрудник вернулся с копией заявления Норико в руках и сел напротив нее. Медленно подняв голову, Норико уставилась на него. Сегодня у нее не было сил натягивать приветливую улыбку, как она обычно делала на работе. Результат все равно не изменится, будь она сама обходительность, или, напротив, если начнет раздражаться и разыгрывать трагедию. И неважно, насколько тщательно она все выяснила заранее, теперь Норико находится в равных условиях с молодыми родителями в соседнем окошке.

– Итоги второй волны мы объявим в начале следующего месяца. Вам позвонят напрямую из детского сада, а еще придет официальное извещение по району. Если вас не примут, то заявка будет обновляться каждый месяц в течение года – с вами свяжутся, когда в одном из перечисленных учреждений освободится место. А если не захотите продлевать заявку, то нужно будет отдельно ее закрыть, – деловым тоном объяснил служащий.

– Хорошо.

Норико забрала документ, подтверждавший, что у нее приняли заявление, и поднялась с места. Сколько же всего предстоит теперь обдумать…

Куда она только ни пыталась пристроить Айко, но везде, и в государственных, и в частных садах они были лишь в листе ожидания, и никто так и не предложил ее дочери место с апреля. Может получиться и так, что ей вовсе некуда будет пойти. До этого Норико рассматривала только учреждения, принимавшие детей на целый день[209], поскольку другие варианты ей не подходили, но, возможно, пора уже было расширять зону поисков, чтобы Айко взяли хоть куда-то. От одной мысли об этом у нее заболела голова. Она и так уже потратила кучу времени на то, чтобы объездить подходившие ей сады, а теперь, видимо, придется начинать все с начала. А если ничего не делать, то Айко просто некуда будет девать.

И что ей говорить коллегам и Ямагами?

Если Айко пойдет в сад на неполный день, то она больше не сможет продолжать работать как раньше. Норико – первая за всю историю фирмы Ямагами женщина-адвокат. Иными словами, у них еще не было такого прецедента, чтобы сотрудница вернулась на работу, став матерью. Норико разрешили взять декрет и отпуск по уходу за ребенком, но она понятия не имела, какие условия будут доступны ей в дальнейшем. Другие их сотрудницы, появившиеся уже позже, уволились после рождения детей.

Может, стоит попросить маму приехать пожить с ними? Или уйти с работы и дождаться, пока дочь не подрастет? Но получится ли у нее вернуться после такого долгого отсутствия, когда все ее время будет посвящено ребенку?

Голова раскалывалась. Раньше мать уже приезжала помогать Норико, когда та была загружена рабочими делами, но Эйдзи не особо был от этого в восторге. Вслух он ничего не сказал, однако Норико буквально ощущала, насколько он был напряжен все то время, пока мама находилась у них. Впрочем, это естественно, они все-таки друг другу не родня.

Да и сама Норико такая же. Стоит только подумать о том, что свекровь может тоже жить с ними, и она тут же отказывается от этой идеи. Хоть они и в нормальных отношениях.

Именно мать ее мужа, сама домохозяйка, в лоб поинтересовалась у Норико, почему та отдает Айко в детский сад на полный день, когда есть и другие альтернативы.

До появления на свет Айко Норико никогда не ощущала в себе пресловутого материнского инстинкта. Дети ей никогда особо не нравились, и она даже не была уверена, что ее собственный ребенок может изменить эти представления. Но в ту же секунду, когда она впервые увидела личико дочери, в голове пронеслось: «Какая хорошенькая!» Норико и сама тогда поразилась себе. Роды ее измотали, но она просто не могла отвести взгляда от малышки в детской кроватке, а проспав целую ночь в одиночестве – так ее организм должен был быстрее восстановиться, – на следующее утро уже изнывала от желания снова увидеть ее.

Именно это Норико и попыталась неуклюже объяснить свекрови. Она ведь и правда не думала, что после рождения захочет столько времени проводить с ребенком. А потом свекровь поговорила с ее мужем и сказала следующее: «Норико ведь рассуждала, что отдаст ее в садик, но вот Айко родилась, и теперь ей хочется находиться с ней рядом. Я предполагала, что так и будет».

Ее передернуло, когда Эйдзи пересказал это. Может, это просто другая точка зрения, что-то из мироощущения старшего поколения. Но то, как эта женщина по своим стандартам судила о любви Норико к собственному ребенку, как неразрывно объединяла ее жизнь с существованием дочери, снова и снова заставляло Норико поежиться.

Эйдзи был ее лучшим другом, возлюбленным и мужем. И до появления дочери на свет она в этом не сомневалась. Но слова, которые он произнес в тот день, все еще не стерлись из памяти. Они буквально пронзили сердце насквозь. Передав слова матери, он застенчиво улыбнулся и сказал: «Если ты действительно так думаешь, то я против не буду. Чтобы ты ушла с работы и все такое».

Почему именно от женщин всегда ожидают, что они уволятся и посвятят жизнь воспитанию детей? Мало того что об этом постоянно твердят в СМИ, Норико слышала подобное и от подруг, и от женщин-коллег. Но она и подумать не могла, что наступит день, когда и сама живо ощутит все то же самое.

Муж со свекровью, скорее всего, уже давно обо всем забыли.

Мать мужа однажды тоже приезжала, когда они с Эйдзи были заняты на работе. Продлилось это недолго, но