Тайна трех зеркал - Анна Александровна Завгородняя

И даже новость о том, кому принадлежит кошка-анимаг, почти не взволновала мага. Казалось, она знала это и раньше, поняла в тот самый миг, когда впервые увидела хитрую кошку, разнюхивающую то, что ей не по зубам, в доме самой графини, куда ей точно не следовало совать свой хорошенький маленький носик.

Длинная лестница привела Софью Александровну наверх. В холле женщина перевела дыхание и оглядела спящий дом. Затем, поежившись, обхватила себя руками и пошла дальше, в спальню, чтобы хорошенько выспаться и набраться сил для завтрашнего дня.

Глава 18

Завтракала я быстро, торопясь как можно скорее покинуть дом и отправиться вместе с Милошем сначала в отдел, чтобы рассказать о произошедшем Лехно, затем в родовое гнездо и проверить озарившую меня идею.

Конечно же, сегодня за завтраком только и обсуждали шум, который разбудил всех ночью. Отец оставил в тайне тот факт, что они с Горичем ночевали в гостиной при моей спальне, как опустил и то, что на меня было совершено покушение.

Разбитое окно объяснили действиями недругов, бросивших камень. Этим же объяснили и присутствие магов на территории перед особняком. И хвала всем богам, что никто и не подумал поставить под сомнение слова отца, хозяина дома.

К слову, маги, отделавшиеся относительно легким испугом, уже были накормлены на кухне и отправлены в отдел, где должны были написать скудный рапорт о случившемся Станиславу Ивановичу. Впрочем, рассказать они могли мало, ведь самый круговорот событий пропустили, лежа без сознания под окнами дома.

– Я же говорила, что эта практика до добра не доведет!

Матушка, обычно такая сдержанная в проявлении эмоций за столом и считающая, что во время трапезы можно вести беседу только на отвлеченные легкие темы, сегодня не удержалась и первой высказала свое недовольство.

– Я так испугалась! Боже! – Она не донесла вилку до рта и резко опустила ее, отчего прибор стукнул о тарелку, нарушив все нормы этикета. – Лиза, ты должна немедленно подать заявление, чтобы тебя перевели на более спокойную работу. Это же уму непостижимо, что какие-то бродяги бросили камень в твое окно! А куда, спрашивается, смотрели эти боевики? Наверняка дрыхли в парке и в ус не дули! А у меня, к слову, может начаться мигрень, да и сердце не на месте, того и гляди придется звать целителя.

– Елена, – осторожно и мягко перебил супругу отец, – не стоит раздувать пламя из искры.

Промокнув губы салфеткой, он отодвинул от себя опустевшую тарелку, и ее мигом унес лакей.

– Ничего себе искра!

Кажется, матушку было уже не остановить. Мы с Машей переглянулись. Она хихикнула, но промолчала, как и я. В разговор старших вмешиваться не стоило. По крайней мере, не сегодня и не сейчас, когда я надеялась поскорее покинуть дом и постоянно думала о Милоше.

Некромант был занят. Из моей спальни Горич отправился проверять боевиков Лехно, затем ушел осматривать территорию особняка. Что именно он искал или надеялся обнаружить, я не знала. Лишь от отца услышала, что, вернувшись, джарганец попросил завтрак в выделенную ему гостевую комнату, где и трапезничал в одиночестве. Сомневаюсь, что он испугался встречи с моей матушкой. Скорее всего, дело в том, что он хотел побыть один, чтобы обдумать все, что случилось ночью. А присутствие за столом в кругу моей семьи делало это почти невозможным.

– Дорогая, – между тем продолжил отец, – уверяю тебя, нам ничто не угрожало.

Матушка скомкала салфетку, выдав свое волнение.

– А Лизе?

– Все обошлось, – ответил отец.

По тону его голоса я поняла, насколько ему неприятно лгать своей жене. Но иного выхода не было, и мы с ним оба знали это.

– Это был просто камень. Все, что пострадало в нашем доме, – стекло в окне, которое уже сегодня будет заменено.

Последние слова отец добавил таким тоном, словно припечатывал каждое сургучом. Но матушку так просто не обвести вокруг пальца. Возможно, она почувствовала ложь.

– Очень хотелось бы в это верить. И я решительно настаиваю на том, чтобы Елизавета оставила отдел и занялась вещами, которые больше подходят девушке ее положения.

Тон матушки сейчас отражал тон отца, и мы с Машей снова переглянулись. В глазах сестрицы плясали смешинки. Но она, конечно же, не посмела рассмеяться, а запила смех сладким чаем.

Наверное, утро так и закончилось бы на этой ноте, если бы в зал не вошел дворецкий. Поклонившись, он приблизился к отцу и прошептал что-то ему на ухо. Я невольно насторожилась. Матушка откровенно посмотрела на своего супруга, и эта тайна еще долго тревожила бы нас, если бы миг спустя в зал, подобно разъяренной фурии, окруженная нашими лакеями, не ворвалась княгиня Уварова, матушка Николая.

– Варвара? – удивленно проговорила моя матушка, пораженная столь внезапным появлением своей подруги.

Затем, опомнившись, она поправила саму себя:

– Варвара Ивановна?

Дворецкий резко выпрямил спину и уставился на гостью. На лице его застыло искреннее недоумение, а я теперь поняла, что именно он шептал на ухо отцу: что к нам заявилась незваная и очень рассерженная дама, которая требует, чтобы ее приняли.

– Все в порядке, – сказал слугам папа. – Ступайте и принесите нашей гостье стакан воды. Кажется, ей это сейчас крайне необходимо.

Он поднялся из-за стола и направился к Уваровой, которая смотрела на нас полным ярости и негодования взором. Наконец она остановила взгляд на мне. Губы ее задрожали, глаза вспыхнули огнем, и женщина со злостью произнесла:

– Сегодня моего Николая отправили на север. Слышите, на север! – последние слова она почти прокричала.

Отец замер и посмотрел на Варвару Ивановну.

– Его наказали за то, что он пытался понравиться вашей дочери, этой девчонке, которая не помнит о правилах приличия! – не успокаивалась женщина. – Это она виновата в том, что мой сын теперь на этой каторге, среди снега и холода, в какой-то там чертовой крепости за тысячи миль от родного дома!

Уварова продолжала смотреть на меня так, будто я средоточие мирового зла. Впрочем, ей так оно, скорее всего, и представлялось.

– Я не просила вашего сына летать над городом. Это было полностью его решение, – сказала я спокойно. – Но мне очень жаль, что его наказали, – добавила я искренне то, что думала.

– Жаль? – переспросила женщина. – Ах, ей, видите ли, жаль!

Она всплеснула руками, теряя последние остатки самообладания, поскольку теперь вела себя совсем не как знатная аристократка, а как самая обычная женщина с рынка. Если бы ситуация не была столь печальна, я бы рассмеялась, памятуя, как Уваровы кичатся своим образованием и умением вести