Лето в Российской империи - Женя Гравис

– Что вы делаете, Потап Григорьевич?

Голос Льва Ивановича звучал тихо, но для Вари он гремел, будто пасхальный колокол. Рука старика на ее запястье разжалась.

– Ничего, господин доктор, ничего! Просто пошутил!

Варя тут же отшатнулась от него и отошла подальше. Лев Иванович, напротив, приблизился.

– Едва ли, – сказал он. – От шутки не остаются синяки. Вы, Потап, желаете покинуть наше заведение?

Губы старика задрожали. Глаза зашарили по лицу врача, пытаясь определить серьезность угрозы. Для такого, как он, с его слабыми ногами и слезящимися болезненными глазами, оказаться на улице значило верную смерть.

– Никак нет, господин доктор!

– Тогда учтите, что это последнее предупреждение. Если мне на вас пожалуются еще хоть раз, не важно, по какому поводу, вас тут же попросят освободить койку. Даже если свидетелем будет Михаил Антоныч.

– Эт я могу, – протянул с кровати толстяк.

Врач деликатно взял Варю за локоть и вывел в коридор. Только здесь она смогла выдохнуть. И тут же весь испытанный страх навалился на нее с новой силой. Варю затрясло.

– С-спасибо, – только и смогла пробормотать она.

– Идемте со мной. Не бойтесь.

Он мягко взял у нее почти догоревшую свечу и пошел впереди – темный силуэт, подсвеченный слабым оранжевым пламенем. Врач был сильно выше маленькой Вари и при всей худобе и нескладности шире ее в плечах, и она подумала, что могла бы полностью спрятаться за ним. Он повел ее в ту часть, где располагались комнаты персонала. Варе уже доводилось бывать здесь, когда она только поступила сюда на практику, но это был лишь беглый осмотр. Сейчас же ей представилась возможность разглядеть одну из комнат в деталях. Персонал богадельни не жил в ней. И врачи, и медсестры, и даже смотритель были приходящими, хотя последний появлялся так рано и уходил так поздно, что не было никакой разницы, жил он там или нет. Комнаты персонала использовались как кабинеты, в которых врач или фельдшер могли спокойно обдумать проблему того или иного больного или попросту передохнуть после работы. Должность медицинского работника богадельни не была заманчивой, платили за нее мало, и от того персонал не задерживался здесь надолго. Каждый, кто пользовался кабинетом, оставлял в нем свой след, и Варя с удивлением заметила на стене картину с подробным изображением кролика в разрезе. Картина, помимо спорного содержания, имела и еще один недостаток – она совершенно не гармонировала ни с зеленоватыми с завитушками обоями, ни с такой же зеленой кушеткой. Последняя была заметно продавлена и, на Варин взгляд, нуждалась в замене. В правом ее углу лежало шерстяное одеяло, а в левом – подушка, взятая, судя по ее толщине, из тех же запасов, что и подушки жителей богадельни. Варя сделала вывод, что на кушетке недавно спали.

Пока она пыталась разглядеть названия книг, стоящих на полках, Лев Иванович зажег вторую свечу. Теперь света стало больше, и Варя увидела, что многие названия на корешках были написаны по-немецки. Она не знала этого языка, но он был знаком ей по написанию. В библиотеке Смольного института она видела учебники и даже открывала их из любопытства, однако ее намерения никогда не шли глубже.

– Возьмите, – произнес Лев Иванович у нее за спиной.

Варя обернулась. Он протягивал ей рюмку с чем-то темным, похожим на микстуру. Девушка покорно приняла лекарство и выпила в один глоток. Ее горло обожгло огнем, дыхание сбилось, и Варя, снова испуганная, сильно закашлялась.

– Ну, ну, ну… – Лев Иванович уже был подле нее, на этот раз со стаканом воды. – Видно, вы ни разу не пили ничего крепкого?

– Ни разу, – подтвердила Варя, вытирая проступившие слезы.

– Ничего, – сказал врач. – Сейчас все пройдет, и вам станет лучше. Сильно он вас схватил?

Варя поднесла запястье к свету и повертела им, разглядывая. Ей казалось, что на нем должны были остаться следы шершавых Потаповых пальцев, черные или как минимум красные, вдавленные в него навсегда. Но кожа была совершенно чистой.

– Не слишком сильно, – признала Варя. – Больше напугал. Ах, Лев Иванович, почему же он ведет себя так со мной?!

Лев Иванович посмотрел на нее задумчиво. Он мог бы ответить, что Варя выглядит совсем беззащитной и от того в некоторых людях, что считают себя сильнее нее, просыпается злое желание навредить и подчинить. Не ради какой-то выгоды, а ради самого ощущения власти, которое давал им чужой страх. Но он сказал только:

– Не входите больше к ним одна. Берите в компанию Марью Петровну или еще кого-то из сиделок. Поняли?

– Поняла, – тихо сказала Варя.

Врач взглянул на настенные часы.

– За вами прислали экипаж. Кучер уже десять минут как ждет вас во дворе. Вам лучше?

Варя прислушалась к себе. От напитка по телу разлилось приятное тепло.

– Да, – ответила она.

– Тогда поспешите. До свидания, Варвара Дмитриевна.

– До свидания, Лев Иванович. И спасибо вам.

Уже на пороге Варя обернулась и увидела, как врач вытирает нос платком, склонившись над какими-то бумагами. «Ах, если бы не этот его хлюпающий нос!», – подумала она, но тут же добавила, что, несмотря на такой недостаток, Лев Иванович был очень хорошим человеком. Уже в карете она вернулась к словам деда Потапа. Неужели же здесь и впрямь бывают танцы или это была всего лишь вульгарная шутка? Нужно будет расспросить старших сиделок, когда представится случай. За день Варя сильно устала. Сперва медсестра учила ее, и ей пришлось снова, как в Смольном, запоминать и записывать очень многие вещи, а потом началась практика, которая закончилась эпизодом с дедом Потапом. Она прислонилась к стенке и закрыла глаза. Мерное покачивание кареты привело ее в состояние полудремы, и сегодняшний день медленно растворился, уступая дню давно прошедшему. Варя вновь видела себя идущей по улице в тот самый день, который определил ее дальнейшую судьбу.

Она помнила, что тогда было тепло. Летнее солнце, обычно сдержанное даже в июне, в тот день было непривычно щедрым. Встречающиеся Варе дамы обмахивались платками и жаловались своим спутникам на слишком теплые накидки. Мужчины вытирали лица и расстегивали верхние пуговицы своих строгих мундиров. Извозчики дремали, сидя на козлах, а их лошади низко опускали головы и лениво обмахивались хвостами. Жизнь города сегодня была медленной и неторопливой, но Варе, напрочь от нее отвыкшей, она казалась бурной рекой. Ей все еще было боязно, и с каждым шагом по знакомым некогда, а теперь чуждым улицам ее тревога возрастала. Но девушка твердо решила