Лето в Российской империи - Женя Гравис

не давать себе спуску и вытерпеть это испытание. Ей нужно было заново привыкать к тому, что она была частью огромного мира, а не крошечного мирка длинных коридоров и общих спален. И Варя шла. У нее не было никакой цели, а потому она могла позволить себе просто глазеть по сторонам, что и заставляла себя делать. Вот впереди показалась кондитерская, где Варина мать покупала сладкие крендельки. Девушка помнила ее и помнила, с каким восторгом смотрела снизу вверх на седого длинноусого хозяина, который пропах корицей и был сморщенным, как изюм. Он казался ей сказочным волшебником, способным создавать сладости лишь силой своего слова, минуя столы и печи.

Этот старик все еще был там. Варя разглядела его сквозь стеклянную витрину и поразилась, увидев его худым и сутулым, таким, каким он и был на самом деле. Теперь, взрослыми глазами, она видела, что изюмные морщинки, которые так завораживали ее, были следами усталости и долгого стояния за прилавком. Она видела, что руки его чуть подрагивали, когда он вытягивал их, указывая на то или иное пирожное, а ноги, хоть и старались быть резвыми, уже не носили тело так бойко, как десять лет назад, и шаркали по полу, придавая походке некоторую нелепость.

Хоть детство более и не придавало этому месту сказочный флер, Варя решила войти. У нее при себе было немного денег, еще из тех, что присылали ей в институт на всякий непредвиденный случай, и она сочла, что этот случай вполне может быть покупкой первого в ее взрослой жизни кренделька.

Хозяин узнал ее. Его худое лицо украсилось искренней улыбкой, и тут же снова стало ликом доброго волшебника.

– Барышня Варвара! Неужто вы?

Варя смущенно потупила глаза, но потом осмелела и посмотрела прямо на старого знакомца. Здесь, в этом месте из прошлого, она наконец почувствовала себя в безопасности. Тревога осталась снаружи, и стеклянные витрины защищали от нее надежно, словно каменные стены замка.

– Я, Петр Стефанович.

Имя владельца значилось в названии кондитерской, а его отчество всплыло в Вариной памяти, сказанное материнским голосом. Переступая порог, она была уверена, что не помнит ни того ни другого, но внимательность и атмосфера кондитерской помогли ей поприветствовать старика достойно.

– Совсем взрослая, – протянул Петр Стефанович и тут же спохватился: – Простите мне эту вольность, Варвара Дмитриевна, но ведь я вас знаю почти всю жизнь. И матушку вашу прекрасно помню. Чудесная была женщина! Такой доброты, такого характера!

– Да, – подтвердила Варя. – А еще она была красавицей.

Слова кондитера были ей приятны, и в то же время они кольнули ее незаживающую душевную рану. Мать умерла три года назад, но время не сглаживало боль потери. Варе казалось, что она сжилась с этой болью и научилась ей не подчиняться, но боль становилась сильнее, стоило кому-то коснуться воспоминаний.

– Еще какой, – сказал кондитер. – Ну а вы, Варвара Дмитриевна? Как вы теперь живете?

Пользуясь затишьем в клиентуре, старик присел на табурет, и Варя коротко рассказала ему о Смольном институте и своем возвращении домой. Петр Стефанович слушал внимательно. Его проницательные глаза то и дело скользили по лицу девушки, читая то, что она не могла облечь в слова. Он сумел уловить ее неуверенность в будущем и страх перед самым вероятным поворотом – скорым замужеством.

– Что же, Варвара Дмитриевна, – сказал он, когда она замолчала. – Вы молоды, не бедны и обладаете лучшим богатством – свободным временем. Есть столько достойных занятий для молодых и образованных барышень! Вам всего-то и нужно, что найти то, которое придется по душе.

– Да вот только как же это сделать? – кротко вздохнула Варя.

– Попробовать их все, а как же еще? – тут же ответил Петр Стефанович. – Спешить вам некуда, Варвара Дмитриевна. Вы ведь только вернулись. Осмотритесь. Иной раз и так бывает, что призвание вас находит, а не вы его.

Варя улыбнулась. Последние тени страхов покинули ее, и она посмотрела на кондитера с благодарностью, глубину которой смущение не позволило облечь в слова. Это была первая дружеская речь, которую она услышала после возвращения, и в этой речи не было попыток направить ее на удобный путь, зато были попытки внушить ей уверенность в своих силах.

– Не желаете ли крендельков к чаю? – спросил Петр Стефанович, и Варя согласилась.

Кондитер быстро собрал для нее кулек и назвал цену, как показалось Варе, ниже той, что должна была быть. Поглядев внимательно на девушку и заметив, с каким трепетом та поглядывает на улицу, он отрядил одного из мальчишек-посыльных сопроводить ее до дома. Варя поблагодарила Петра Стефановича за все и сразу и уже повернулась уходить, как вдруг услыхала за спиной странный и жуткий звук.

Старый кондитер стоял за прилавком, и глаза его, такие добрые и спокойные лишь минуту назад, выпучились в страхе. Рука рвала пуговицы рубашки, пытаясь расстегнуть ворот, а из горла вырывался натужный хрип.

– Петр Стефанович!

Варя кинулась к нему и остановилась в шаге, не зная, что предпринять. Мальчишка-посыльный бросил кулек на прилавок и выбежал прочь, оставив дверь нараспашку. Внутрь тут же заглянули любопытные.

Губы старика быстро синели. Он зашатался, и Варя, наконец, очнувшись, попыталась подставить ему плечо. Но даже такое худое тело было для нее слишком тяжелым, и она осела на пол вместе с ним. Тут уже, осознав собственное бессилие, она догадалась закричать:

– Помогите! Кто-нибудь!

Из глубины кондитерской выскочил повар в белом фартуке. Руки его были по локоть в муке. Он всплеснул ими, осыпав пол белой пылью, и снова исчез. До Вари донесся его густой бас, выкликавший какую-то Маруську. Тут же из подсобных помещений поднялась древнеримская богиня. Она лишь взглянула на старика и всхлипывающую подле него Варю и метнулась к низенькому сундучку, спрятанному под прилавком.

– Посади его! – крикнула она Варе, и та кое-как выполнила приказ, игнорируя явную грубость.

Богиня достала из сундука блюдце с какими-то сушеными травами и чиркнула спичкой. От трав пошел сладковатый дым. Пригасив огонь и оставив листья куриться, девушка поднесла их прямо к лицу старика. Он жадно вдохнул дым и тут же поплатился за это кашлем. Однако этот кашель, к удивлению Вари, заменил собой удушье. Хрипы в горле постепенно смолкли. Все это время Варя сидела на полу и подпирала кондитера плечом, не позволяя ему упасть окончательно. Вскоре она ощутила, что ей стало легче – Петр Стефанович теперь мог сидеть сам. Он даже взял блюдце из рук своей спасительницы и смог его самостоятельно удержать. Спасительница тут же умчалась и вернулась с двумя стаканами воды, один