Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Не вините себя, – все так же мягко проговорил он, – пути Господни неисповедимы. Как знать, быть может, не окажись Николай тогда у вас, его ждала бы куда более тяжелая участь? То было опасное время, да и место не лучше, так ведь? Но умер он, держа вас за руку, и последним, что он видел, были вы, а ведь он вас любил. Скольким из нас дано умереть, глядя в любимые глаза? А фотокарточка…будьте покойны, я обязательно закажу для вас копию.

***

Вскоре Маргарита и Анатолий ушли. В доме доктора их ждали родители Госи – после пожара в доме вряд ли можно было сразу заночевать, и потому Розанов приютил их у себя. Отец с Быстряевым все не возвращались, и, хотя я не волновалась за них, поскольку отца всегда при необходимости сопровождали надежные люди из числа наших полицейских, все же мне было непонятно, почему батюшка сам так надолго задержался, хотя мог всего-то раздать указания и уехать восвояси уже давным-давно. Впрочем, уезжая, он явно был зол, хотя так сразу посторонние этого бы не поняли – он не любил всякой несправедливости, а история Мацевичей совершенно выбила его из колеи. Теперь я была уверена, что он добьется для их семьи благожелательного исхода. Оставалось только ждать. Мне было бы жаль проститься с Маргаритой, если бы ее семья покинула наш город, однако, я понимала, что так ей будет намного лучше.

А вот что Розанов? Внезапная догадка о его влюбленности никак не желала отпускать меня, и, глядя в окно вслед удаляющимся от дома фигурам моих друзей, я думала, как сложатся их судьбы дальше. Мне хотелось бы сказать Маргарите о том, что в иных обстоятельствах Розанов был бы прекрасной партией, но у меня не шел из головы ее рассказ.

Замерев, я так и стояла у окна, от которого тянуло холодом. В гостиной уже прогорели несколько свечей, и свет стал тише и мягче, и от этого мне, смотрящей в окно, почему-то вновь почудилось, будто над всей комнатой дрожит и постепенно рассеивается тонкая дымка. Я резко обернулась – и она исчезла, как не бывало.

День был длинным и уже в который раз оказался наполненным разными событиями – и я всерьез подумала о том, что хотела бы просто покоя – судьба же, однако, подбрасывала все новые и новые истории и знакомства, что было как-то совсем уже невероятно для обитателя дальнего сибирского городка. Впрочем, всеми своими новыми знакомствами я была довольна – а в особенности это касалось Ангела.

Он все еще был здесь – наскоро одевшись, вышел на крыльцо провожать Розанова и Госю. Неужели остался стоять на холоде, размышляя о чем-то своем? Я снова поворотилась к окну, силясь разглядеть его силуэт в бархатной мгле, которую подсвечивал лишь огонек масляного фонаря, горевшего возле нашего дома, однако, никого не было. Тогда я решила идти за Михаилом, развернулась и… едва не столкнулась с ним.

– Ох! – только и смогла выдохнуть я, слегка пошатнувшись, – я глядела в окно и не видела вас… ни там, ни здесь, в отражении. Вы появились, словно таинственный лесной дух из волшебной сказки.

– Вот как, – он улыбнулся, глядя мне в глаза, и от этого взгляда сердце мое громко ударило в груди, а потом вдруг замерло и сжалось. – Вы ведь не будете против, если я дождусь вашего батюшку, чтобы быть уверенным, что вы не останетесь на ночь одна? Стоя сейчас на крыльце, я, право же, сначала подумал, не поехать ли мне за ним и Сергеем Петровичем, но потом понял, что тогда оставлю вас и ваших девиц в одиночестве.

– Пожалуйста, останьтесь здесь, – прошептала я, – мне и вправду не слишком хочется находиться в почти пустом доме. К тому же, я думаю, что батюшка хотел бы, чтобы вы, в конце концов, остались на ночь. Вы знаете ведь, что он любит поздние беседы, а беседы – тем более, поздние – с вами любит вдвойне. Впрочем… – я вдруг остановилась, смотря в его слегка потемневшие в тусклом свете голубые глаза, – сегодня такой день, когда достаточно того, что уже произошло. Мне очень жаль вашего друга. И Маргариту.

– Николай был моим лучшим другом, – тихо произнес Михаил, – мы знали друг друга с первых классов Пажеского, и всегда и везде были вместе. Только вот при выпуске нас определили в разные полки. Но мы думали, что рано или поздно сложится так, что окажемся в одном… А вы знаете, Софья Николаевна, – он сделал шаг навстречу мне, и расстояние между нами стало совсем небольшим, – я ведь, несмотря на всю ту боль, которую мне принес рассказ Маргариты Яковлевны, чувствую и облегчение. Рядом с ним в его смертный час оказались не чужие люди, а его любовь. Он нашел ее, пусть даже и на пороге смерти.

– Но она осталась одна, – я покачала головой, – мне так жаль…Вы ведь слышали, что она сказала – она всю жизнь проведет в неведении и одиночестве.

– И мне жаль эту девушку, дорогая Софья Николаевна, – он вздохнул и покачал головой. – Но, как бы это ни звучало, у нее все же остается эта любовь. Конечно, ее это не утешит, и она никогда не забудет его, и все же… Но, впрочем, вы устали, – он слегка наклонил голову, все еще глядя мне в глаза, – пожалуй, я не буду больше вас беспокоить и направлюсь в гостиную, допью свой чай и дождусь Николая Михайловича. Доброй ночи, – как-то слишком поспешно он наклонился, поцеловал мою руку, развернулся и направился к двери. Мне не хотелось оставаться одной возле холодного темного окна, со своими мыслями о рассказе Маргариты, больше всего на свете я хотела бы, чтобы он остался рядом и держал меня за руку, и сердце мое разрывалось при мысли об этом, но я не стала ничего говорить ему вслед.

Он открыл двери столовой и вдруг, остановившись, замер, а потом посмотрел на меня.

– Нет, я все же не могу так уйти.

Через секунду двери вновь оказались закрыты. Михаил быстрым шагом направился ко мне, подошел, остановившись на почтительном расстоянии.

– Софья Николаевна, вы должны знать. Я прошу вас разрешить мне кое-что сделать. То, что я сейчас скажу, может положить конец нашей с вами доброй дружбе – и все зависит от вашего отношения к