Кровный омут - Наталия Лирон

– Тебя не было, не было!! Все эти годы – не было!

– Я же… тебе все рассказала, ты ведь уже знаешь…

Крупные слезы падали с его ресниц, он начал судорожно всхлипывать, задыхаясь:

– Мм-м… м-м-м…

– Тише… Ш-шш-ш…

– М-м-мам…

– Дыши, дыши, дыши.

Ледяной ужас в глазах.

– Мам… – он хватается за горло, – м-м-м… ды-ы-шать… м-а-м…

– Сейчас-сейчас-сейчас…

– Ну а что вы хотите, так бывает, – врач вышел из комнаты, когда все уколы были сделаны, а приступ купирован, – астма штука внезапная. Раньше не было? – молодой, но уже с залысинами, бледный и уставший, он смотрел на меня чуть отстраненно. – Стресс был у сына в последнее время? Ну, скажем, подготовка к экзаменам?

Следом за доктором вышла пожилая сутулая медсестра с огромным медицинским чемоданом.

– Э-э… да, был стресс, – я кивнула.

– Вот видите, слабенькое поколение, – доктор сказал это так, будто сам был глубоким стариком, – на все теперь реагируют. Что ж, рекомендации я выпишу, сходите к участковому. Или по ДМС, если есть. И к психотерапевту – если стресс хронический, то может повторяться. Ингалятор купите обязательно – поможет.

– Хорошо, спасибо.

Он подошел к двери:

– Ну, всего доброго, не болейте.

– Спасибо! – они вышли в парадную, и я закрыла дверь.

Потом тихо вернулась в комнату и засела с книжкой в соседнее кресло, пока Кира спал, смешно, по-детски подложив кулачок под щеку. Часа через два он проснулся, и я села рядом, легко провела ладонью здоровой руки по кудрявым волосам:

– Как ты?

– Жить буду, – сонно улыбнулся он.

– Я на это очень рассчитываю, – я продолжала гладить его, невольно думая, что такие же рыжие кудри были у Тони.

– Мы так и не выпили чай. И там же был еще пирог, да, мам?

«Мам…»

– Ты голодный, коть?

«Мам…»

– Угу.

«Мам…»

Я не думала, что кто-то когда-то в моей жизни снова меня так назовет. И уж тем более повзрослевший живой сын.

«Мам…»

– Давай я поставлю чайник и погрею в микроволнушке пирог, да?

Он выдохнул, потирая сонные глаза:

– Это ты в монастыре научилась пироги печь?

– Ага, – я встала с кресла, – сюда принести или на кухню дойдем? Ты как себя чувствуешь?

– Нормуль, пойдем.

На кухне мы снова сели на те же стулья, на которых сидели до прихода врача.

– А… папа по-честному умер? – спросил Кира, пока я ставила тарелку с кусками пирога в печку.

Я на мгновение застыла – о том, что папу убила Тоня, вколов ему парализующее вещество, я не говорила и не знала, стоит ли.

– Да, – я нажала кнопку на микроволновке, – только его настоящая могила в другом месте.

– Покажешь мне? – он встал и выключил чайник. Достал две чашки.

– Конечно, вместе сходим. Возьми тарелки, пожалуйста.

Пирог получился вкусным – капуста с яйцом, как меня научила сестра Филомена, которая когда-то в мирской жизни была поварихой, но Кира отщипнул кусочек и отодвинул тарелку:

– Не, что-то не могу.

– Тебе плохо? – я встревожилась.

– Странно как-то. Устал, будто, я не знаю… две тренировки подряд было, – выглядел он неважно.

– Давай-ка иди в комнату, полежи, – я отодвинула свою тарелку. – Помочь дойти?

– Я сам, что ты, – он поднялся и пошлепал в свою комнату, обернулся. – Пойдем со мной, там же возле кресла маленький столик, или у меня на столе можно поесть, если отодвинуть в сторону бардак.

– Ладно, – я поняла, что он не хочет оставаться один.

Кира лег на кровать, я разместилась в кресле, поставила чай на крохотный столик рядом, а тарелку взяла в руки.

– Мам, а ты правда в Бога веришь? – спросил он, внимательно глядя на меня.

– В Бога? – вот уж неожиданный вопрос. – Не могу тебе ответить точно, потому что сейчас у меня к Господу много вопросов, но, когда принимала иночество, верила. И вера эта была очень светлая. Знаешь, говорят, Господь от нас не отворачивается, это только мы можем от него отвернуться.

– Слушай, а ты это… – Кира покачал головой с некоторым сомнением. – Ты меня в церковь будешь теперь таскать?

Я рассмеялась:

– Да бог с тобой, что ты! Зачем? Хочешь – пойдем, не хочешь – не ходи. Если я верующая, то ты не обязан. Вера – дело добровольное, – я заметила, как он выдохнул. – У нас много еще всего впереди, нам нужно научиться уживаться друг с другом заново. Каждый из нас за эти пять с половиной лет сильно изменился.

– Я тебя даже не сразу узнал.

– Немудрено, ты ведь думал, что я давно умерла, – я отодвинула тарелку и взяла в руки чашку. – Как тебе дышится?

– Гораздо лучше. Только теперь боюсь – вдруг снова так будет?

Я согласилась:

– Может, наверное, но я куплю тебе ингалятор, и станет лучше.

– И что, теперь у меня астма? Раньше же не было.

– Раньше много чего не было. И, кстати, врач рекомендовал к психологу сходить, – я многозначительно кивнула.

– Слышал, – буркнул он, – я не хочу к мозгоправу.

– Дело хозяйское, – легко согласилась я. – Нравится задыхаться – кто ж тебе может запретить!

– Это что, правда может быть… – Кира мотнул головой. – Ну, из-за всего, что случилось?

– Запросто, – я подошла и села рядом к нему на кровать, – ты ведь не железный. И раньше у тебя такого не было, так ведь?

– А ты? Как ты? – неожиданно спросил он.

– И я не железная, – мне была приятна его забота, – но мы справимся. Обязательно справимся. Слушай, может, это… кино какое-нибудь вместе посмотрим, если ты дрыхнуть не будешь?

– Кино? – он чуть поднял брови. – А что, это идея. Только я девчачьи не люблю. Ты боевик будешь смотреть? – Сын глянул на меня с сомнением.

– Еще как буду! – улыбнулась я. – Тогда пошли в гостиную, устроимся на диване?

– Ага, – кивнул он, вылезая из кровати.

Глава 22

До середины апреля мела вьюга и казалось, что тепло на этой планете никогда не станет, но потом зима неожиданно схлопнулась – водосточные трубы задребезжали капелью, снег превратился в серую мокрую кашу, и повсюду появились небесные зеркала луж.

Жизнь постепенно входила в колею, обрастая новой рутиной. Нашей с ним рутиной. После второго астматического приступа Кирилл все-таки пошел к психологу, даже уговаривать не пришлось.

Мы пока так и оставались жить на Новочеркасской, но подумывали о том, чтобы переехать в свою квартиру. Оказалось, что у Тони в Новосибирске была куплена небольшая однокомнатная, наследником которой являлся Кирилл, да и тут у нас было две – родительская и та, в