Кровный омут - Наталия Лирон

Максим Иванович, работал во ФТИ Иоффе, занимался полупроводниками, старший научный сотрудник. Что еще… Гинзбург, если я правильно помню, был руководителем его лаборатории, но это не точно. Что еще – мама… Анастасия Владимировна Решетникова, работала преподом в Политехе, к папиной лаборатории не имела отношения. Во всяком случае напрямую.

– Девяносто третий год, верно? – отрывисто спросил он, вероятно, записывая.

– Угу. Жека погиб в девяносто третьем, а длилось это все года четыре или около того. Мама там еще про спасение что-то вскользь упоминала, но я так толком не поняла, что к чему…

– Сколько времени твой отец работал в этом НИИ?

– Хм… – я задумалась. – Ты знаешь, долго. Я помню, когда маленькая была, что-то слышала про то, что он менял работу. Это была школа, где-то пятый-шестой класс, так что примерно с того времени и работал.

– Ты что-нибудь знаешь про специфику его работы? – уточнял Сергей.

– Если я ничего не путаю, он занимался полупроводниками для лазеров, выращивал какие-то кристаллы, кажется.

– Потрясающе звучит – выращивать кристаллы. Наверное, и я бы так хотел, а не этой всей скучной финансовой чепухней заниматься. – Серега почти засмеялся. – Ладно, Сонь, мне очередной олень звонит по другой линии, нужно ответить. Я все зафиксировал, Ивану передам. Сразу скажу – на быстрый ответ не стоит надеяться, потому как это не вопрос жизни и смерти, и, как ты правильно сказала, сам факт достоверности этих невнятных «пределов» весьма спорный.

– Весьма, – подтвердила я. – Не волнуйся, Сереж, я и не жду чудес.

– Вот и отлично. По мере продвижения я обязательно буду тебе сообщать, как и чего, ну или Иван сам позвонит.

– Спасибо тебе огромное, Сереж, – я снова зашла в вагон из прокуренного холодного тамбура. – Ты меня…

– Ага, я тебя… – весело перебил он. – Ладно, мне нужно подключиться к другой линии, пока, Сонь.

– Пока.

Он быстро отключился, а я прислонилась лбом к холодному стеклу медленной электрички, внезапно задумавшись о том, что кто-то же эту электричку ведет. Странный, должно быть, человек. Кто может хотеть стать водителем электрички?

Мысли перебежали на отца с мамой – как они выбрали свои профессии? Я помнила, что отцу нравилось то, что он делал, – недаром он пропадал в лаборатории едва ли не сутками напролет – мог и на выходных туда пойти, и задержаться дольше. Но там ли он пропадал? Да нет, нет-нет-нет, маме он точно не изменял. Он ее любил, это было заметно, во всяком случае, в самом начале. А вот она его? Странное дело, чем больше я об этом задумывалась, тем больше понимала, что мама не любила никого и, наверное, никогда. Ни нас, ни его, ни себя саму. Может, только свою маму? Хоть они почти и не общались. Далекие воспоминания о бабушке, жившей где-то на юге – то ли в Анапе, то ли в Адлере, – постепенно стирались, и сейчас было непонятно, реальные это воспоминания или мои фантазии.

Электричка замедлилась, впереди показалась вокзальная платформа – так быстро? Я и не заметила, как доехала.

Через неделю веселый апрель наконец ворвался в город, люди скидывали пуховики, как старую кожу, и радовались забытому солнцу. А я пыталась научиться не сходить с ума и не доставать своего подростка бесконечными звонками и сообщениями, если он не брал трубку или где-то задерживался. Это давалось нелегко – всегда казалось, что что-то случилось. И, конечно, это «что-то» для меня не было простыми посиделками с одноклассниками в кафе, как частенько бывало на самом деле.

Он тоже учился признавать реальность, пару раз называл меня «мама Тоня». Ему тяжко давалось осознание того, что человек, который его любил, на самом деле убил его отца и едва не убил меня.

Я посмотрела на часы – Кира должен был вернуться со школы где-то часа через два, если снова не «зависнет» с друганами в местной кафешке. Открыла холодильник – отлично, на ужин котлеты и гречка с грибами. Я уйду еще до его прихода.

Затрезвонил телефон – неизвестный номер. Я не взяла – ну ладно, пусть трезвонит. Звонок закончился и пиликнуло СМС:

«Здравствуйте, Софья, это Иван, позвоните, когда будет удобно – пообщаемся относительно Вашей просьбы к Сергею».

Говорили пространно и завуалированно, но я сразу поняла кто это, относительно какой «просьбы», и сразу перезвонила.

Я собиралась на курсы, которые мне нашла Варя, стояла перед открытым шкафом, в котором были заняты всего две полки из шести, и соображала, что же надеть.

– Добрый день, – лаконично начал Иван.

После того странного эпизода с моими приставаниями и его отказом наше общение свелось к минимуму и носило сугубо официальный характер.

– Здравствуйте, – в тон ответила я. – Нужно встретиться? – и тут же пожалела о сказанном.

– Гм… – он смутился. – Если хотите, но не обязательно. Если я вам сейчас перезвоню с другого номера, то мы будем разговаривать по полностью конфиденциальной связи.

– Хорошо, перезвоните.

Он положил трубку, и я поняла, что встречаться без Сергея он не очень хочет.

Раздался долгий, непохожий на обычный звонок, я сняла трубку, и после небольшого щелчка снова заговорил Иван:

– Как слышимость, Софья?

Казалось, будто он говорил из пещеры, но речь была четкая и внятная:

– Все хорошо, готова воспринимать. Я так понимаю, вы мне расскажете, что из того, что говорила моя мать, бред, а что правда?

– Примерно, – его голос чуть смягчился, – но вам наверняка не понравится, потому что, похоже, все это правда. И даже больше.

– Больше? – я не поняла.

– Давайте я расскажу по порядку, – гулкость пропала. – Разговор не будет коротким.

– Хорошо, – я посмотрела на часы – выходить нужно было через полчаса, но минут на пять-десять можно и опоздать.

– Вообще это довольно известная была секта, – начал Иван.

– Что вы имеете в виду? – я достала из шкафа черную водолазку.

– «Предел Пустоты», – продолжил он, – секта физиков девяностых годов. Начиналось все еще с конца семидесятых и вполне безобидно, с гм… ну, скажем, команды единомышленников, которые ратовали за продвижение науки, но дальше все несколько изменилось. И к началу девяностых это была уже полномасштабная закрытая секта.

– Секта? – Я стояла с водолазкой в руках. – Религиозная? Не просто «единомышленники»? Мне сестра об этом говорила перед пожаром в доме, но я не думала, что это правда.

– Да, Софья, вы меня поняли правильно, это была закрытая религиозная секта. Довольно богатая и кровавая.

– Погодите… – Я пожалела, что не настояла на встрече. – Кровавая?

– Кстати, хоть дело и закрыто, но если вы хотите, то можете внести свою лепту в то давнишнее расследование. – Его голос снова зазвучал