Кровный омут - Наталия Лирон

– Да он… – она открыла рот и… застыла. Глазки забегали, рот закрылся, и мама уставилась в окно.

– Мам?!

– Что ты ходишь? Что вынюхиваешь, – она бесцельно смотрела по сторонам, – что ты все опять расспрашиваешь? Ты ж все знаешь.

– Нет, погоди, – я присела напротив на стул. – Я ничего не знаю, про какой Предел ты говоришь?

– Тонь, когда ты Женечку приведешь? – В ее голосе зазвучали просительные нотки. – А то вина мне сердце жмет. Приводи его, а?

Я устало вздохнула.

– Соня, мам… Я твоя вторая дочь, Соня, ты рассказывала про Предел. И про отца.

– Про что? – Она стала теребить край пододеяльника. – Ничего я такого не говорила. И ничего такого не знаю, ты спутала что-то, деточка.

Деточка? Она никогда в жизни меня так не называла!

– Я ничего не спутала, – не знаю, почему, но мне показалось, что она притворяется, что сейчас она все прекрасно помнит и знает. – Просто расскажи мне…

– Голова болит, – внезапно сказала мама и схватилась за виски, – вот сейчас заболела, только что. Иди, уходи, мне надо лечь и уснуть. Поспать. Сейчас поспать. Ты меня нервируешь! Зачем ходишь? Что тебе надо? Что опять выпытываешь? Уходи!

Я видела, как ее волнение нарастает.

– Ладно, ладно, – я встала с табуретки, – успокойся, мам, я ухожу, сейчас уйду.

– Вот и хорошо, – она смотрела на меня внимательно, пока я надевала куртку, – только Жеку все равно приводи, хоть завтра. Можно завтра. И пирожных еще неси этих, я их люблю.

– Хорошо, мам, – жалость внутри смешивалась со злостью.

Оказавшись уже возле дверей, я еще раз окинула взглядом комнату. Ее соседка с недвижной спиной так и лежала, отвернувшись, у меня промелькнула мысль: не умерла ли эта ветхая старушка? Я уже хотела снова шагнуть в комнату, чтобы проверить, как тут мама заметила мое замешательство и чуть повысила голос:

– Иди-иди, чего встала?

– Пока, – сухо сказала я и вышла.

Иногда мне казалось, что она намеренно играет в сумасшедшую, чтобы от нее все отстали. Во всяком случае, мне казалось, что «светлых» эпизодов у нее гораздо больше, чем она это показывает. Хотя… кто его знает, как оно есть на самом деле.

Трясясь в холодной электричке на обратном пути, я все думала про то, что она сказала в начале разговора: что за Предел-то? Что это?

Я достала мобильник из кармана, нажала кнопку вызова и тут же сбросила, забыв, что Сергей просил сначала ему писать сообщение и в самом крайнем случае – звонить напрямую, тогда он будет знать, что это сигнал «SOS».

Через полминуты он перезвонил:

– Что случилось?

– Прости, Сереж, я забыла, – мне было неловко. – Знаю, что ты наверняка занят, я случайно…

– Случайно? – переспросил он, – Ну ладно, если все в порядке и случайно…

– Я случайно нажала вызов, вместо того чтобы написать сообщение, – пояснила я.

– Ты куда-то едешь? – вероятно, он слышал грохот вагонных колес.

– Возвращаюсь от мамы на электричке, – пояснила я.

– Сонь, ты по делу или просто поболтать?

Мне показалось, что он раздражен, и тут же захотелось свернуть разговор, но я не стала этого делать, а просто сказала как есть:

– Это не горит и ничего страшного не произошло, набери меня, когда будешь свободен. Ну… если будешь свободен.

За окном мелькали еще голые деревья, но весна уже вела наступление по всем фронтам – удлинились дни, солнце стало выглядывать все чаще, да и птицы, казалось, щебетать стали веселее.

– Прости, – выдохнул Сергей, – это у меня просто совещание было дерганое, знаешь, как говорится, то тюлень позвонит, то олень. На самом деле я свободен. Давай, рассказывай.

– Точно? – Я слышала, как его голос потеплел. – Точно-точно?

– Абсолютно, – еще спокойнее сказал он.

– Да… – я вдруг растерялась. – Даже не знаю. Мама… Короче, я тебе странные вещи расскажу, Сереж. Скорее всего, это просто бред сумасшедшего в прямом смысле слова, чтобы ты понимал, но все-таки… Может быть, ты бы мог Ивану дать…

– Со-о-онь! – он почти хохотнул. – Танцы с бубнами вокруг да около были бы хороши, если бы мы были чужими людьми, но поскольку мы не чужие, а… – он запнулся, – свои, то просто говори как есть.

– Ладно, – я вышла в тамбур, чтобы остаться вдали от посторонних ушей, – моя мама говорила про то, что отец в свое время то ли состоял в одной организации, то ли… даже не знаю, как сказать. Ну, наши любимые лихие девяностые, помнишь, когда были те самые сборы и брат мой утонул?

– Да, помню.

– Так вот, она упомянула организацию под названием «Предел» или «Пустота Предела», или «Предел Пустоты», или что-то такое. – Я не знала, как толком объяснить это.

– Э-э-э… организацию?

– Слушай, я и сама не очень поняла, – стук колес громыхал в тамбуре все сильнее, и мне приходилось почти кричать, – то ли отец там был членом, то ли… в общем, не знаю я. Но кажется, это как-то касалось моего утонувшего брата Жеки. Я пыталась ее расспросить подробнее, но она быстро съехала с темы, и мне пришлось уйти. Я знаю, звучит глупо, но… что-то здесь меня тревожит. Я помню, что отец в один момент стал каким-то холодным, отстраненным, начал называть нас полными именами – София, Антонина, Евгений. Да и Тоня мне тогда говорила, что они оба были сектантами. Если честно, я ей не поверила, а сейчас думаю – может быть, это правда? Может быть, они оба были в какой-то секте?

– Гм… – Сергей явно был озадачен.

– Я понимаю, что такой ерундой не стоит напрягать серьезных людей, но, может быть, если вдруг тому же Ивану будет когда-нибудь нечем заняться или там… – Мне неловко было все это говорить. – Тоня тоже упоминала, что Жека был «наследником».

– Вон как? Интересно… Ты права, это все немного странно, но давай посмотрим, что с этим можно сделать, если для тебя это важно, Сонь, – похоже, он сомневался.

– Не знаю, насколько, – честно ответила я, – может быть, моя мать просто молола чушь, но, знаешь, вела она себя странно: мне в какой-то момент показалось, что она просто притворяется сумасшедшей, а если это так, то я бы хотела знать, почему. А, да, она еще говорила про каких-то Гинзбургов. Фамилия звучная, вот я и запомнила.

– Ладно, погоди, – в трубке стало тихо. И через пару секунд: – Я дошел до стола, диктуй.

– Э-э… а что диктовать-то? – я откинула челку, растерянно потирая нос.

– Фамилия-имя отца, матери, кто где работал и что это за такой «предел» – все, что знаешь.

– Решетников