Кровный омут - Наталия Лирон

– Сонь? Соня? – слышится в трубке.

– Да?! – снова возвращаюсь в реальность. – Да-да, я тут.

– Смутное было время, все выживали как могли. И кто-то мог вот так…

– Слушай, нет, в этот кошмар я поверить точно не могу, вот совсем. Не могли быть мои родители такими монстрами, чтобы своего сына… Тоня мне говорила тогда, что они готовили Жеку как «наследника» для Предела, но про то, что эта секта торгует живым товаром… Господи, Вань, мне даже произносить это дико. А сам Женек? Неужели он знал? Не поверю! Ни за что! Не мог он знать и идти на такую добровольную жертву. Да и не вяжется одно с другим.

– Сонь, Сонь, погоди… не все так просто. Наверное, твои родители шли на это из лучших побуждений. Поверь, сектанты умеют отканифолить мозги так, что ни одна родная мама не узнает. Скорее всего, они верили в то, что твой брат, пожертвовав собой, станет святым и будет жить вечно или что-то подобное. И, думаю, твой брат тоже не был в курсе всего, возможно, ему рассказали про радужную перспективу обучения в одном из лучших вузов заграницы. Напомни, куда он поступил?

– В Мюнхенский технологический университет. Как говорил отец, один из лучших вузов для будущих физиков. – Перед глазами мелькали давние дни, когда Жека сидел до посинения, решая задачи, а отец с умным видом пространно вещал ему что-то про пустоту.

Я тогда отмахнулась от этого всего, по уши ушла в фехтование. У меня на уме были только сборы и грядущие Олимпийские игры, на которые ну очень хотелось попасть, занять хоть двести сорок лохматое место, но поехать. Поэтому я из кожи вон лезла, да и дома чувствовалось такое напряжение, что бывать в «теплом кругу семьи» хотелось все меньше и меньше.

Я ходила по комнате, словно в клетке, с мокрой головой и сырой водолазкой в руке.

– Соня, – Иван будто окликнул меня, и я остановилась, – как я уже говорил, это дело прикрыли сверху, и что там было на самом деле – сейчас уже не узнать наверняка.

– Не узнать?! – мгновенная ярость обожгла глаза. – Это мы еще посмотрим! Вань, спасибо тебе огромное! Спасибо, что нашел время, – я посмотрела на часы, – мне нужно бежать.

– Сонь… Соня, – он встревожился, – я тебя умоляю, не делай глупости, не нужно ничего…

– Я не буду, – на сердце было тепло от его слов, – не волнуйся. И мне очень приятно, что ты волнуешься.

– Э-э-э-э… – послышалось с той стороны.

– Не переживай, я не стану вешаться тебе на шею. И все будет хорошо. Просто я знаю одного человека, у которого наверняка можно выяснить подробности. Во всяком случае, я точно попробую это сделать. И откладывать не хочу.

– Ладно, я понял. Только имей в виду ее состояние.

– Хорошо, – я уже надевала кроссовки, – спасибо еще раз, Вань, и давай так и останемся на «ты», ладно?

– Всего хорошего, Соня. По возможности сообщи, как обстоят дела. – Его голос стал глуше.

– Не могу пока ничего обещать, – хлопнула дверь, я вышла из квартиры, – но постараюсь.

– Понял тебя. Пока.

– Пока.

О курсах я забыла напрочь.

Глава 23

Сидя в электричке и думая о предстоящем разговоре, я вспомнила, как ехала впервые из монастыря в город в телогрейке станционного смотрителя. И сейчас мне казалось, что это было так давно. Что с того момента прошло несколько лет, а не месяцев.

Я не побежала сразу на вокзал после звонка Ивана, а зашла в кондитерскую и купила ее любимые пирожные. С ними она разговаривает охотнее – пирожным радовалась больше, чем тому, кто их приносил, хотя визитам тоже была рада.

Пока вагон монотонно перестукивал колесами, я вспоминала наши с ней встречи и сейчас смотрела на них под совершенно другим углом. Как-то она спросила про отца, но довольно пренебрежительно добавила, что, будь она на его месте, все получилось бы, а он оказался слюнтяем и тряпкой. Странно, ведь я всегда считала отца «скалой». До смерти Жеки, конечно, – после нее он будто рассыпался. И спился довольно быстро.

– Здравствуйте, Галина Ильинична. – Я кивнула той самой санитарке, которая и сегодня мыла полы. – Как ваши дела?

– Спасибо, Соня. – Она подняла голову и улыбнулась, – я прям и не знаю, как тебя благодарить.

– За что? – удивилась я.

– А ты мне тот раз рассказала про отца Александра, помнишь? – Галина Ильинична распрямилась, уперев в полные бока руки в резиновых оранжевых перчатках. – Так я ходила к нему. Далековато, конечно, ну да ничего. Хороший такой батюшка. Молоденький, но видно, что крепко верующий. Такая благость от него, такой свет. Поговорила я с ним, и сердце мое за сына успокоилось.

– Вот и хорошо. – Я немного смутилась, вспомнив, что про отца Александра упомянула просто вскользь – дескать, хороший духовник, да и все. – Я очень рада. – И уже хотела пойти дальше, немного опасаясь, что говорливая санитарка сейчас начнет меня расспрашивать.

– Знаешь, так хорошо он о тебе отзывался, – сказала она мне вслед, – говорил, что помнит и передает…

– Что? – Я обернулась. Это было новостью, ведь он наверняка знал, что я сбежала из обители во время пожара. Хорошо отзывался? Обо мне?

– Да-да, – закивала Галина Ильинична, – я ж сказала ему, откуда о нем узнала. Так что передавал он тебе привет большой и просил при случае заходить.

Я смутилась еще больше, удивилась. Хотя… чему тут удивляться – отец Александр и правда будто бы всегда стоял над миром, над обычной человеческой злостью и обидой, что-то в нем было поистине святое.

– Спасибо вам за хорошие слова от него. Ну, пойду я к маме.

Она похлопала меня по плечу:

– Иди-иди, она сегодня вроде ничего.

Я шла вдоль коридора к знакомой палате.

Отец Александр… Меня не отпускало чувство вины… и стыд. Гадкий и горький стыд, от которого жгло не щеки – душу. Отзывался обо мне хорошо… Может, пожилая женщина что-то просто перепутала?

Пойду… Обязательно. Чуть позже. Обещаю.

У дверей я приостановилась, выдохнула, нацепила на лицо дежурную улыбку и вошла. Мама сидела в кресле возле окна и смотрела в экран небольшого телевизора, стоявшего на широком подоконнике. Она мельком взглянула на меня, ничего не сказала и снова уставилась в телик. То ли фильм, то ли сериал.

– Привет, мам, – я подошла ближе, – это я, Тоня.

– Что надо? – Она еще раз скользнула по мне взглядом.

Я заметила, что соседняя кровать, предназначавшаяся для ее соседки, тихой полупрозрачной бабулечки с Альцгеймером,