Кровный омут - Наталия Лирон

– Добрый день, – подхожу к одной, чуть приклоняя голову, – подскажите, пожалуйста, а отец Александр здесь сейчас? Не знаете?

Она чуть распрямилась, посмотрела на меня внимательно:

– Так а нету его. Приходи к вечерне, видать, он будет служить.

Я расстроилась:

– Понятно, спасибо.

– А он тебе зачем? – любопытная бабулька придержала меня за руку.

– Спасибо вам большое, – я улыбнулась, убирая руку, – спасибо, я позже зайду.

Я развернулась и направилась к выходу, покрестившись на икону Богородицы и подумав о том, что вряд ли приду на вечернюю службу.

Домой. Скоро Кира из школы вернется, если только снова не пойдет гулять с Дашей, старшей дочерью Сереги Рамаря. Я слегка улыбнулась – кто бы мог подумать, мы были у них в гостях всего один раз, а дети с тех пор так сдружились.

Потом я вспомнила – кажется, у Киры сегодня дополнительные по химии. А завтра «фигурка» – он снова встал на лед: записался в любительскую секцию, оказавшись для настоящего спорта слишком «старым».

Апрель нежно прикасался теплом к щекам, льнул к легкому плащу. Я вышла во двор храма, развернулась лицом к порогу перекрестилась и…

– Игнат, я после службы зайду…

Услышала знакомый голос сзади, замерла.

Он еще что-то говорил, подходя все ближе, ближе… А я стояла к нему спиной с закрытыми глазами не в силах шевельнуться. Шаги… Его шаги, такие громкие…

Я стояла прямо у него на пути, он чуть коснулся меня плечом:

– Простите ради… – и замолк.

Слезы потекли по щекам – я открыла глаза.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Он – в удивлении приоткрыв рот, я – не чувствуя мокрых горящих щек.

– Привет, – просто сказал он, улыбнувшись.

– Привет, – эхом ответила я.

Мы никогда не говорили так и никогда не были «на ты».

– Сестра Анфиса… – чуть стушевался он.

– Соня, – я покачала головой.

– Ты… вы… ко мне? – Он замялся и взглянул на бескрайнее небо позади меня.

– Если у вас… – Я тоже перешла на более официальный тон, почувствовав некоторую дистанцию. – …есть время. И… если вы после всего захотите… станете…

– Пойдем? – Он указал рукой на храмовый сумрак, начинавшийся за открытыми дверями.

– Угу, – я кивнула.

Мы опять сидели рядом, как в тот вечер, когда он спас мне жизнь. И молчали. Он ждал. Я ждала… Молитва входила в меня благостью и вытесняла скверну.

– Соня… – Он чуть дотронулся до моей руки. – …послушай…

Грудь тяжело сдавило – не вдохнуть. Я схватила себя за плечи с обеих сторон, стиснула, почувствовав, что начинаю дрожать. Хотелось унять эту дрожь…

– Соня… – В его глазах горел свет лампад.

Я рухнула перед ним на колени, уткнулась разгоряченным лбом в края его рясы.

– От-тец Ал-лекккк… – Я давилась словами, слезами. – От-тец, я… у меня…

– Я слышу, слышу, – шептал он, положив мне ладонь на голову, – слышу…

И будто плотину прорвало – я плакала и не могла остановиться. Кипящей темной ртутью из меня выплескивалась вся боль, ненависть и чернота. Я рассказала ему про маму и те страшные вещи, о которых говорить было невозможно, а молчать – невыносимо. Про Тоню, про отца и вновь обретенного сына, про Федю, о котором по-прежнему скорбела, про Сергея, которого не могла полюбить, про свой стыд перед матушкой и сестрами и про вину перед Богом…

Он слушал. Слушал… слушал… слушал…

Какая, оказывается, невероятная сила в том, что тебя просто услышали! Он молчал, но говорили его глаза, которые тоже наполнились слезами. Моими слезами, за меня.

Я схватилась за его руку, как за спасательный круг:

– Прости меня, прости, прости… я так виновата, так виновата перед Господом, я…

– Ш-ш-ш… – Он легонько погладил меня по плечу. – Господь всегда милосерден к нам, грешным, ты ведь знаешь.

Я закивала:

– Что мне делать, отче?

Он улыбнулся и подал мне руку:

– Давай поднимайся. В покаянии нет ничего плохого, но незачем в ногах валяться, я ж не Господь.

Я чуть огляделась и села рядом с ним на лавку.

– Вот матушка Агафия обрадуется, что ты жива-здорова! – Отец Александр вновь дотронулся до моего плеча. – А то она уж очень печалилась о тебе, не зная, что с тобой случилось. Она сама ходила на станцию, и смотритель ей рассказал, что отправлял одну инокиню первой электричкой в город, дав свою душегрейку. Сначала она порадовалась тому, что ты жива, а потом все скорбели о тебе – не знали, что такого могло случиться, чтобы ты просто сбежала. Да еще и в такой суровый час для обители.

– Я… – Говорить было трудно, но хотелось как-то объяснить, оправдать свой поступок.

Отец Александр остановил меня, подняв руку:

– Не надо, это дело только твое и Господа. Видно, он тебя и призвал для спасения сына. Отец наш небесный уж точно больше нас с тобой знает, так ведь?

Я кивнула:

– Так.

– А что делать? – Он чуть пожал плечами. – Так это зависит от того, что делать тебе хочется.

– Я не знаю, – честно ответила я, – у меня теперь сын… почти шестнадцать ему.

– Это чудо Господне, что живой! – Отец Александр радостно улыбнулся. – Вот и расти его – главная теперь твоя задача. Воцерковленный?

– Н-нет. – Я опустила глаза.

– Ну, ничего, может, как-нибудь и он дойдет до Господа. – Отец Александр улыбнулся.

– Как мне жить дальше? Как избыть эту ненависть? – Я подняла на него измученные глаза. – Не могу… правда, такая ярость, что, кажется, убила бы ее, если бы могла. Даже говорить такое страшно.

– Эх-эх, – он покачал головой, – долгий путь тебе предстоит к прощению, очень долгий, Соня.

– Даже думать о прощении не могу, ведь если бы не она… Как заманили ее в эту секту? Как она поддалась? Куда отец смотрел? Как же так? И где был Господь? Как могло это все произойти с нами? С братом моим, с сестрой, с родным сыном? Федя… за что муж мой погиб? Такая нелепая смерть. Где искать ответы, отец Александр? Как их найти? Как снова постучаться к Богу? Не могу этого всего понять и принять не могу, не знаю, кого прощать и за что. И как самой просить прощения и у кого? Отвернулся от моей семьи Господь. И от меня отошел – пусто внутри.

– Твоя злость тебя и не пускает, – кивнул он, – встала она стеной между тобой и Ним.

– Хорошо бы взять и выбросить ее из души, – я чуть усмехнулась, – да как это сделать?

– Молись, – он развел руками, – я не знаю другого пути.

– Хорошо тебе, отец