Кровный омут - Наталия Лирон

«Не молю прощения у тебя, Господи, для нее… Грех ее темный и тяжкий, пусть не будет даровано покаяние убогой ее душе».

Почему так? Я задавала самой себе этот вопрос снова и снова: почему матери имеют над нами такую безграничную, небывалую власть? Даже сейчас, когда угли давно потянулись пеплом, даже спустя годы… Болью прошлого вспыхивают внутри мои незажившие раны утрат.

Гроб опускается медленно, плавно… И я чувствую, как становится легче. Легче, легче… Какая долгожданная смерть! Слава тебе, Господи!

Сердце ликует. Сердце сжимается тисками черной тоски – Жека, Федя, Тоня… безвольный спившийся отец.

Пресвятая Дева Мария, Заступница, не пускай эту черную душу во врата небесные, потому что самое место ей в безбрежном горячем аду! Мутная ярость волной прошлась от пят до горла.

– Тьфу! – Я плюнула в могильную яму, к сильному удивлению гробовщиков. – Закапывайте.

Лопаты ловко загребали теплую всепрощающую землю, и она барабанно стукалась о дешевенькую крышку простого гроба. С каждым ударом ядовитая злость уходила дальше, проваливалась в подземное небытие. Еще… еще…

На сердце было так легко, как не было уже давно.

«Благодарю Тебя, милосердный Господи».

Я подняла глаза к небу – легкомысленные облака равнодушно плыли по тканой летней синеве. Какой же все-таки тяжелый месяц – июль.

Аминь!

Эпилог

– Кир, я не знаю пока ничего, – мы стоим на моей кухне перед открытым окном, я поглядываю на небо. – Кажется, будет дождь, смотри, какая туча и парило сегодня весь день.

– Мам, ты мне зубы на заговаривай, – он смотрит на меня подозрительно, – просто говори как есть.

– Слушай, мы ведь договаривались с тобой не врать друг другу. – Сажусь на подоконник. – Я взяла на работе отпуск на месяц за свой счет. Пока так, а дальше понятия не имею.

Неделю назад, когда я рассказала о смерти его бабушки, он спросил прямо – нужно ли ему идти прощаться и присутствовать на похоронах. И я ответила, что только если он хочет, а заодно сказала, что ничуть не обижусь, если не захочет. Он и не захотел. Я поняла его без всяких объяснений. Он нормальной-то и не помнил ее почти. Только то, как Тоня в болезненных приступах собственного сумасшествия приводила его к ней, будто марионетку. Он должен был сидеть на полу – голова на коленях у бабушки, та гладит его, перебирая волосы, называет Женечкой и говорит, что ей становится легче. От одной этой картины выворачивало наизнанку. Так что его нежелание прощаться с бабушкой я поняла и приняла совершенно спокойно.

Гораздо сложнее было сказать, что я подумываю о возвращении в монастырь.

После того разговора с отцом Александром, спустя пять лет, мы с Кирой все-таки поехали туда как обычные миряне – просто помогать восстанавливать обитель.

Матушка Агафия – святая душа, встретила меня не с распростертыми объятиями, но с пониманием. Мы тогда долго разговаривали, я рассказала ей всю свою историю, познакомила с сыном, и она смягчилась еще больше.

Кириллу было очень непривычно это все – поначалу он настороженно глазел на «настоящих монашек» и священников, которые тоже участвовали в строительстве нового монастыря, но потом уяснил, что никто его не собирается насильно тащить на исповедь или заставлять молиться, и успокоился.

Так мы и стали ездить туда довольно часто – когда могли и хотели. Работы там было много, и помогающие руки были очень нужны. Я молилась, просила прощения у сестер за то, что тогда бросила их в беде. С кем-то удавалось поговорить, с кем-то не очень, но это меня не слишком беспокоило. Тогда мы просто выстраивали с сыном наши отношения, снова обретая друг друга, реставрация обители нам в этом сильно помогала, сближая общим делом, а остальное было вторично.

– Мам, – сейчас он смотрит на меня снизу вверх, – если матушка Агафия разрешит тебе остаться – ты останешься?

– Не знаю, – внутри все сжимается, – мне очень важно, что ты думаешь на этот счет…

– Только не говори мне, что если я буду возражать, то ты не поедешь! – Конечно, он не хочет брать на себя такую ответственность, хотя я уже почти готова была сказать именно это.

– Коть…

– Мам!

– Послушай, – я чуть задерживаю дыхание – трудно говорить как есть, – когда бабушка умерла… Даже не знаю, как объяснить…

– Не надо ничего объяснять, – серьезно говорит он, – я понимаю.

Не сразу, по мере того как он становился старше, я рассказала ему все. И про секту Предела, и про те роли, которые в ней играли мои родители – его бабушка и дедушка, – и про Жеку, и про Тоню.

– Понимаешь? – озадаченно клоню голову.

– Конечно, – кивает, – даже я ощущал ее присутствие, хоть мы об этом и не говорили никогда. Как тяжелый камень на груди.

– Хм… – Мы и правда никогда про нее не говорили. – Знаешь, ты очень точно это описал.

– Так что там про монастырь? – Он приподнимает одну бровь. – А?

– Мне важно знать, что ты будешь в порядке, если я снова выберу монаший путь, – смотрю на него открыто и прямо. – Матушка Агафия не придерживается очень строгих правил, видеться мы с тобой сможем, но не очень часто, да и перезваниваться-переписываться не каждый день. Да что я тебе рассказываю, ты и сам знаешь, видел, как живут монахини. Конечно, если вдруг что-то случится… если тебе нужна будет моя помощь… я всегда буду рядом. Мне важно понимать, насколько ты…

– Мам… – перебивает, – погоди… я… только ты не обижайся, ладно?

– Не буду, – внутри вспыхивает тревога. – Ты о чем? Я думаю, – он не решается говорить, – в общем… а дядь Сережа?

– Гм… – а что с ним? – Чувствую, как предательский жар разливается по щекам.

– Это не мое дело, конечно, – тушуется Кира, – но, похоже, он в тебя влюблен, разве не заметно? И его жена постоянно к тебе ревнует. Мне и Дашка об этом не раз говорила.

Это правда: с Сережиной второй женой у нас были отношения вежливые, но прохладные.

– Я знаю, – киваю, – давно знаю. У нас с ним был роман в юности, когда мы еще оба фехтовали. Он даже отцу твоему как-то по сусалам надавал за то, что тот мне нахамил.

– Да ты что?! – удивляется сын. – Ты мне раньше не рассказывала. Что, правда?

– Ага, правда, – улыбаюсь теплым воспоминаниям, – просто к слову не приходилось. Эх, Кир, что тебе сказать, я давно все знаю. И никогда не буду рушить его семью. У