Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

Чего это они? Почему не ответили сразу?

Пауза затягивалась. Мика уже почти что впала в отчаяние. То есть они решили даже не обсуждать это – просто замолчали и все.

Отец накрыл руками ее заплаканные глаза. Ладони у него были большие, жесткие и холодные.

– Правда? Ты, наверное, испугалась?

– Забудь об этом, Мика. Бедная моя девочка.

О чем они вообще?

Лица матери она не видела. Отец все еще мягко прижимал ладони к ее векам. Они приятно холодили распухшие глаза, и Мика не решалась их стряхнуть.

– Но, мам, я…

Она хотела поговорить об этом. Узнать, кому все-таки принадлежали журналы. И пусть наконец объяснят, стыдно на такое смотреть или все-таки нет. Мика уже была в курсе, откуда берутся дети и как она сама появилась на свет. Она вовсе не собиралась обвинять взрослых в чем-то или унижать их достоинство. Мика лишь хотела, чтобы они помогли ей понять, помогли придумать верные слова, которые следовало тогда сказать Хисано. Запереть ее было ошибкой. Ведь теперь она мертва. Но как же она в таком случае должна была поступить?

Мике ведь всего одиннадцать. И произошедшее ее сильно травмировало. Всем своим существом она молила о помощи.

Она узнала, что у ее обожаемых учителей есть и другая жизнь, которую они никогда не показывали детям. Мика даже не успела как следует переварить случившееся, понять, почему ее это так задело, и смириться с пережитым – как вдруг умерла Хисано. Теперь она и вовсе не понимала, как следует себя вести.

Что же так сильно ее задело? И почему?

Красивые словечки.

Эти взрослые и сами не такие «достойные».

Ей почему-то вспомнились слова Хисано. Мике нужны были объяснения. И пускай в них не окажется ни красоты, ни достоинства. Пусть ей просто обо всем расскажут, и они подумают об этом вместе…

– Все в порядке, – сказала мать. Точно, как Мидзуно-сэнсэй. – Все в порядке. Ты не виновата.

Не виновата, не сделала ничего плохого. Все, как один, повторяли это. И тут Мика кое-что поняла.

Они пытаются все свалить на нее.

– Мика, просто забудь обо всем.

Никто из взрослых не говорил с ней серьезно. Они лишь собирались молча защищать Мику и ее будущее. Сделали этот выбор. До нее дошло только сейчас. Если она хочет быть в безопасности, нужно просто принять все это.

Все произошло из-за нее. Вот они и твердят, мол, ты не виновата, мы защитим тебя, прикроем, доверься нам, и все будет хорошо.

А потом она вырастет, и тело Хисы наконец обнаружат.

Все станут спрашивать у Мики, отчего она умерла. Хотела бы она и сама это знать. Больше, чем кто-либо другой. Ведь ей так толком ничего не объяснили – мгновенно замяли все, и дело с концом. Она вообще не была уверена, задавались ли тогда учителя вопросом о причине гибели Хисано. Уже став взрослой, Мика чувствовала, как ком встает у нее в горле всякий раз, когда по новостям показывали детей, умерших от обезвоживания. А вдруг Хисано на самом деле не ударилась головой, а долго страдала в одиночестве – от обезвоживания или чего-то еще? Вдруг она умерла из-за того, что Мика заперла ее в той крохотной комнатушке – корчась от боли, моля о помощи?

Она хотела знать, знать, знать, знать, хотела все исправить, извиниться. Ей нужно было знать.

Знать правду о том, отчего умерла Хиса-тян. О, если бы ей только рассказали тогда! Нужно было продолжать расспрашивать взрослых, требовать объяснений. Сколько раз она уже успела об этом пожалеть! Никто ничего не сказал, никто ничего не заметил. Ужасно, что все в итоге осталось вот так.

Ведь это было важно для нее. Но никто из взрослых не обсудил случившееся с Микой. А как же «Вопросы и ответы»? Разве они были не для того, чтобы поговорить о чем угодно?

Так кто же был виновен на самом деле? «Никто не сделал ничего плохого», «никто не должен пострадать» – вот что они тогда говорили Мике, при этом перекладывая всю ответственность на нее. Все ради ее блага.

Ради того, чтобы сделать вид, будто бы ничего не произошло.

* * *

И все же…

Не успела Мика и глазом моргнуть, как Норико сжала ее ладонь, лежавшую на столе. Рука у нее оказалась холодной. Однако в тонких пальцах и худой ладони ощущалась недюжинная сила. Норико стиснула Микину руку так крепко, что ее ногти впились ей в кожу.

– Норико-тян, – позвала ее Мика.

Ты не сделала ничего плохого.

Взрослые когда-то говорили ей то же самое. Вот только Норико Кондо произнесла это совсем по-другому. Впервые за много лет Мика решилась назвать ее по имени.

Она не делала этого с их последней встречи в токийском офисе «Школы будущего» и вплоть до сегодняшнего дня. До конца не уверенная, как к ней обращаться, Мика отчего-то произнесла вслух именно это. Норико-тян. Прямо как в детстве.

– Норико-тян, я…

– Да.

Норико еще сильнее сжала ее ладонь. Слезы текли по ее щекам, капали с подбородка – на столешнице уже успела образоваться небольшая лужица. Она не обращала на это внимания и даже не пыталась смахнуть. Взгляд ее был серьезным, но одновременно и мягким.

– Да. Что ты хотела сказать?

– Я… не убивала.

Стоило только произнести это, как из груди вырвался протяжный стон. Дыхание сбилось, заклокотало, будто вскипевшая вода.

Перед ее мысленным взором стоял родник.

Место, где ей не суждено больше оказаться. Место, которого больше не существует в этом мире, хоть она и помнит его во всех деталях. Маленькая Мика столько всего там оставила. Погрузила на самое дно.

А теперь ее голос, ушедший куда-то далеко на глубину, вдруг снова прорвался на поверхность неудержимым потоком. Мягко отодвинув ладонь Норико, она прижала руки ко рту, затем закрыла лицо. Словно пыталась казаться меньше.

Потом она услышала судорожный вздох.

В следующее мгновение кто-то обвил ее руками, словно заполняя собой все невидимое поле зрения. Впрочем, она и так знала, кто это – не нужно было даже открывать глаза.

– Я знала. Знала, – произнес спокойный голос прямо ей в ухо. – Ты… – продолжал голос. – Ты ни в чем не виновата.

Голос звучал так мягко, так нежно. Мика все не могла перестать задыхаться. Может, ей все это только мерещится? Но даже если так, пускай.

– Хиса-тян, – позвала она, плача. – Моя дорогая подружка, которую я когда-то заперла навеки в той Комнате, в том времени в прошлом. Прости меня, Хиса.

Едва она