Люди и звери - Александр Трусов

выяснить истину можно было бы назвать независимым расследованием. Безусловно, этот случай в моей практике уникальный, и когда руководство распорядилось закрыть дело, я почувствовал, что задето мое профессиональное самолюбие.

По его глазам было видно, что он мне не верит.

– Самая страшная неудача вас поджидала в Ольгино?

Он действительно многое знал, но, как я понял только сейчас, главное во всей этой истории ему было неизвестно. Иначе он бы спрашивал меня о еще более страшных вещах.

– Да, там я чуть не погиб.

– И ваше руководство, как я понимаю, осталось к этому безучастно?

Я промолчал, и он вдруг неожиданно протянул через стол руку и потрепал меня по плечу.

– Александр Викторович! Поверьте – я на вашей стороне. И мне тоже нужно выяснить истину. В Ольгино вы посещали «Свидетелей Иеговы»?

Я уставился на него, не понимая вопрос.

– О чем вы?

– В Ольгино находится штаб-квартира питерского отделения секты «Свидетели Иеговы», – терпеливо пояснил Зимин. – Одной из религиозных организаций России деструктивного характера.

– Вы думаете, что массовая казнь животных может быть как-то связана с деятельностью этой секты?

– Не важно, что я думаю. Нам нужны сведения и факты, чтобы с их помощью предотвратить другие преступления. И именно вы, на наш взгляд, способны нам дать необходимую информацию. Так вы встречались в Ольгино со «Свидетелями Иеговы»?

– Нет.

– А с другими сектантами?

– Послушайте, я понятия не имею, что вы имеете ввиду под словом «сектанты». Мне ежедневно приходится общаться с множеством людей, и каждый из них может быть явным или скрытым последователем какого-нибудь культа.

– Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. Совершено убийство, которое без сомнения можно назвать ритуальным. И если это преступление пытаются замять, мы вполне можем допустить, что заинтересованные в этом лица могут иметь определенное отношение к преступникам. То есть являться членами одной и той же секты или религиозной организации. Конечно, ими вполне могут быть и сатанисты. Только я не допускаю, что сатанисты способны проникнуть на такой уровень государственной власти, где могут решаться подобные вопросы. А вот представителям других течений это вполне под силу. Я не собираюсь рассказывать вам обо всем, что нам известно, но часть этой информации общедоступна, и вам тоже не помешает иметь об этом хоть какое-то представление.

Он встал и, сложив руки на груди, стал прохаживаться из угла в угол.

– В России существует несколько десятков сект, членами которых в общей сложности являются по разным оценкам от полумиллиона до восьмисот тысяч человек. Деятельность некоторой части из них находится у нас под контролем, благодаря чему мы можем отслеживать неблагоприятные тенденции и предупреждать возникновение опасных процессов. Существование отдельных организаций, откровенно говоря, в некоторой степени даже необходимо. Те же «Свидетели Иеговы», если честно, не настолько опасны, как об этом рассказывают. Некоторые злоупотребления в распространении пропагандисткой литературы, это максимум, на что они способны. Если, конечно, не принимать во внимание, что специалисты по религиоведческой экспертизе признают эти издания экстремистскими. Гораздо больший интерес для нас представляют религиозные и псевдорелигиозные организации тоталитарного толка. Их методы влияния на людей, способы контроля и манипулирования своими членами, пути проникновения в структуры власти. Именно там готовят террористов и боевиков-смертников и именно они представляют абсолютно реальную антигосударственную угрозу. Те двое, которых вы убили…

– Я никого не убивал, – со вздохом пояснил я. – Это сделали собаки. Обо всем этом написано в рапорте.

– Хорошо, – он кивнул. – Пусть будут собаки. Никто не собирается вешать на вас смерть этих подонков. Так вот, эти двое вполне могли быть боевиками одной из обосновавшихся в Санкт-Петербурге тоталитарных сект. Характерные следы пыток на вашем теле, остатки психотропного вещества, которые были выявлены в вашем организме после того, как вы попали в больницу, однозначно свидетельствуют о том, что вы стали жертвой ритуального обряда. От вас хотели избавиться, и нас интересует, кто в этом был заинтересован.

– Мне бы тоже очень хотелось знать, кому я мешаю.

– При вас упоминали названия таких организаций как «Церковь сайентологии», «Беловодье», «Новый Акрополь»?

– ФСБ вдруг стало интересоваться сайентологами? – я наблюдал за полковником, но он по-прежнему оставался невозмутим. – При Собчаке, насколько я помню, никто о тоталитаризме не говорил.

– Сколько лет уже прошло, Александр Викторович. Новые люди, новые деньги. Новый порядок. Перемены, это не всегда плохо. Вы не ответили на вопрос.

– Нет. Никто из них не пытался обратить меня в свою веру.

– Все это очень серьезно. Несколько лет назад мои коллеги вместе с областным управлением по борьбе с организованной преступностью в Воронеже пресекли деятельность местной организации секты «Беловодье», ориентированной на изучение оккультизма и пропаганду неоиндуистских учений. Наряду с пытками и истязанием в секте практиковалось употребление наркотических и психотропных препаратов, проведение сексуальных оргий, в том числе и с участием животных, групповые изнасилования вновь обращенных адептов, многие из которых были детьми. Нам известно, что в Санкт-Петербурге до сих пор действует одна из законспирированных ячеек этой организации. Что же касается…

– Послушайте, полковник. Не надо меня агитировать. Я понимаю, что речь действительно идет о серьезных вещах. И я допускаю, что к произошедшим событиям могут быть причастны члены некой секты. Более того, я склонен думать, что они имеют отношение и к некоторым исчезновениям в Санкт-Петербурге детей. На оперативном совещании я поднимал вопрос о создании отдельной следственной группы, но получил отказ.

Зимин остановился напротив меня. Кончик зажатой зубами зубочистки мелко подрагивал.

– Вам своих детей мало?

– Простите?

– У вас несколько незаконченных дел с изнасилованными детьми, а вы собираетесь взять под опеку всех детей Ленинградской области. Справитесь?

– Вы не поняли, – я покачал головой. – Я не собирался ни возглавлять эту группу, ни поручать шефство над ней кому-либо из моего отдела. В управлении должно быть отдельное подразделение, которое бы занималось этими вопросами, и речь шла только о мерах по его формированию.

– Понятно. Кстати, вы не сказали, сколько ему было лет.

– Кому?

– Мальчику. Жертве педофила.

Зимин смотрел на меня в упор по-прежнему отстраненно и чуть пренебрежительно. Его губы то и дело кривились, словно безуспешно пытались сложиться в некое подобие ухмылки.