Люди и звери - Александр Трусов

открыть фрамугу. Стекло было то ли грязным, то ли покрытым копотью, и мы могли видеть только лишь чей-то смутный силуэт. Но мне все-таки казалось, что это был Гринберг. Он дергал за ручки, толкал раму, но безрезультатно. Рассохшиеся, перекосившиеся со временем створки заклинило намертво. Силуэт пропал, а через минуту мы увидели, как в окно кто-то бросил изнутри тяжелый табурет. Со звоном бьющегося стекла створки распахнулись и стукнулись о стену. Из окна почти по пояс высунулся грязный, взъерошенный Гринберг и отчаянно замахал нам рукой.

– Сюда! Быстрее!

Он снова скрылся в глубине здания, не дожидаясь, пока мы запустим мотор и подойдем ближе. К сожалению, сократить расстояние мы могли не более чем на несколько метров. Мешали стоявшие под водой мусорные баки и наваленные друг на друга секции разобранного строителями забора. К тому же от пылающего дома шел такой жар, что у нас слезились глаза, и обжигало лицо.

Снова появился Гринберг, тащивший за собой плачущую, непонятно почему сопротивляющуюся девочку. Он встряхнул ее как куклу, приподнял обеими руками и поставил на подоконник. Она тут же схватилась за раму и исполненными ужасом глазами уставилась в плескавшуюся в четырех метрах под ней грязную воду.

– Прыгай! – заорал на нее Гринберг, но она, судя по всему, его не слышала.

Мы ничем не могли им помочь. Один из омоновцев снял с себя ботинки, отдал пистолет напарнику и, поколебавшись несколько секунд, спрыгнул за борт. Он пробовал нащупать дно, но вода еще не настолько сошла, чтобы в ней можно было стоять не захлебываясь. Тогда он взял из катера спасательный жилет и поплыл прямо к пристройке.

Дрожавшая от ли от страха, то ли от высокой температуры девочка все еще стояла на подоконнике, рискуя ежеминутно свалиться вниз. Гринберг вылез вслед за ней, придерживая ее одной рукой за талию, а другой цепляясь за ходившую взад-вперед оконную створку. Из комнаты что-то кричала перепуганная Зинаида, но на нее никто не обращал внимания. Рваные клочья сизого дыма поползли уже и из этого окна.

Пожарную лестницу отделяло от узкого карниза немногим более метра. Не такое уж и большое расстояние, но преодолеть которое, когда внизу пустота, способен далеко не каждый. Тем более четырнадцатилетний больной подросток. Девочка топталась по краю, пока потерявший терпение Гринберг не толкнул ее в спину. Она покачнулась, взмахнула руками и с воплем рухнула вперед. Но не упала. Гринберг крепко держал ее за потертые джинсы, и она повисла в воздухе, успев схватиться пальцами за проржавевший поручень пожарной лестницы и опираясь ногами о карниз.

– Держишься?

Она не ответила, только что-то скулила сквозь слезы.

– Теперь перенеси вес тела на руки, оттолкнись ногами и прыгай на лестницу.

Она зажмурила глаза и отчаянно замотала головой, но Гринберг уже приподнял ее за ноги и с силой толкнул к стене. Девочка ударилась коленями о железные рейки, замолотила по воздуху кроссовками, попала наконец-то по перекладине и замерла, прижавшись к лестнице своим тщедушным, вздрагивающим от рыданий телом.

– Спускайся! – крикнул ей снизу омоновец. Он оттолкнулся от стены и подплыл ближе, оказавшись почти под самой лестницей.

Лестница заканчивалась примерно в метре над водой. Нужно было спуститься всего на несколько перекладин, но девочка никак не могла оторваться от поручней. Гринберг помогал забираться на подоконник Зинаиде и одновременно орал через плечо на ее дочь, чтобы она убиралась скорее к чертовой матери, но она его не воспринимала. Комната уже была полна дыма, и он вырывался наружу, окутывая удушливым облаком скорчившихся на подоконнике людей.

Девочка все еще висела на лестнице, когда в высоком прямоугольном отверстии в стене справа от нее вдруг лопнуло стекло. Поток горячего воздуха вытянуло сквозняком наружу, и вслед за ним полыхнуло пламя. Девочка завизжала, разжала руки и схватилась за обожженное лицо. Пару секунд она балансировала на перекладине, потом отклонилась назад и сорвалась. Пролетев несколько метров, она упала навзничь, ударившись спиной о поверхность воды. Омоновец тут же подхватил ее, кое-как надел на нее спасательный жилет и, подгребая свободной рукой, потянул к катеру.

Тем временем Зинаида с помощью Гринберга уже пыталась выбраться из окна. Ее длинная юбка мешала ей, и она, не обращая на нас внимания, разорвала ткань почти до пояса, чтобы как можно шире расставить ноги. Уговаривать ее не пришлось. Убедившись, что с дочерью все в порядке, она повернулась лицом к стене, вцепилась пальцами в откос и с первой же попытки перешагнула на лестницу.

Я наблюдал за Гринбергом, удивляясь, откуда в этом худом невысоком интеллигенте берется столько сил и энергии. Или причиной этому страх и отчаянное желание выжить? Я был уверен, что он обречен, но он умудрился не только спастись сам, но и спасти еще двух человек. Он стоял сейчас на карнизе раскрытого окна и смотрел прямо на меня, очевидно, все понимая и обо всем догадываясь. «Гринберг знает все». Я жалел, что позволил себе быть откровенным, но уже ничего исправить не мог. За откровенность всегда кто-то должен расплачиваться.

Зинаида уже залезала в катер, а невысокий мужчина в черном пальто все еще стоял на подоконнике. Уставший и продрогший омоновец, держась за борт, сердито махнул ему рукой. Ни сил, ни желания в третий раз плыть к погибающему в огне пожара дому у него уже не было.

– Он не умеет плавать, – заметил я.

Омоновец выругался и снова опустился в воду.

– Сюда! – позвал сверху Гринберг и, неожиданно для нас, вдруг развернулся и спрыгнул назад в комнату. Неужели в доме мог быть кто-то еще? Или он все-таки решил спасти свои книги?

Дом напоминал огромную топку с сотней открытых заслонок, в которых гудело, ревело, бесновалось все пожирающее пламя. Огонь лизал наружные стены, и кое-где уже желтая штукатурка покрылась черными закопченными пятнами. Плавившаяся на рамах краска кипела и капала с шипением в воду. Удивительно было, что пожар мог распространиться с такой скоростью, но не исключено, что этому способствовал целый ряд обстоятельств, таких, например, как ураганный ветер, раздувавший пламя через выбитые стекла, и иссушенное столетиями дерево перекрытий.

Гринберг появился через мучительно долгую минуту. В руках он зачем-то держал свернутое комком махровое полотенце, и только когда он свесился над подоконником, я понял, что же было завернуто