Люди и звери - Александр Трусов

что же со мной делать. – За эти дни мы дважды натыкались в этом районе на банды грабителей. Одни уже под арестом, другим удалось скрыться. В перестрелке был тяжело ранен один из наших бойцов. По-моему, ты очень напоминаешь одного из сбежавших. Так что если не заткнешься, у меня есть все основания шлепнуть тебя прямо здесь. Веди его в лодку!

Уже второй раз за эту неделю меня заковывали в наручники. Морщась от боли в растертом запястье, тяжело прихрамывая на изувеченную ногу, я прошел через залитый водой универмаг к разбитой витрине. К счастью, мои конвоиры, сделав скидку на мое состояние, не подгоняли меня. Один из них даже помог мне перелезть через витринную раму и поддержал, когда я залезал в лодку.

Затарахтел мотор, и лодка, развернувшись, понеслась по проспекту. Я в отчаянии оглянулся назад, где оставались понадеявшиеся на меня люди, и снова предпринял попытку привлечь внимание задержавших меня парней.

– В том пятиэтажном доме находятся люди, которым нужна срочная медицинская помощь. Делайте со мной, что хотите, но вызовите, ради Бога, спасателей!

– Чтобы спасти твоих сообщников? – старший спецназовец, белокурый парень лет тридцати, недобро усмехнулся. – Можешь не сомневаться, за ними придут.

Он включил рацию и стал вызывать Базу.

– Первый! Первый! Я седьмой. Первый… Седьмой на связи! Первый, подготовь бригаду на пересечение Большеохтинского и Краснодонской. Да, и…, – он покосился на меня. – Нужен врач. Возможно, придется эвакуировать пострадавших.

– Спасибо! – поблагодарил я его, когда он отключился. Но он лишь поморщился и отвернулся.

Лодка двигалась в противоположном от реки направлении. Лавируя между деревьями, столбами и газетными киосками, мы пересекли Среднеохтинский проспект, миновали серое здание старого общежития и свернули в сторону Большой Пороховской улицы.

Опустевший, затопленный город являл собой огромную зловещую декорацию к еще не снятому фильму на тему постапокалиптического будущего человечества. Распахнутые подъездами навстречу стихии, мрачные громады зданий отражались в черной воде. За их окнами не было жизни. В превратившихся в каналы переулках свистел ветер. Вдоль улиц и на автостоянках стояли вереницы брошенных, никому не нужных теперь автомобилей, над которыми раскачивались щупальца оборванных ураганом проводов. От этой картины веяло холодом и смертью.

Завернув за угол трехэтажной «сталинки», мы услышали лай. На крыше припаркованного у подъезда «Фиата», поджав хвост под задние лапы, сидел взъерошенный, дрожащий от холода золотистый ретривер. Бока его ввалились, скорее всего, он не ел уже несколько дней. Увидев лодку, он поднялся и принялся лаять на нас как безумный, отчаянно и призывно.

Спецназовцы переглянулись, но ничего не сказали. Лодка продолжала идти по прежнему курсу. Надрывный собачий лай сорвался на визг и поскуливание. Когда ретривер понял, что никто ему не поможет, он вдруг замолчал и, неуверенно переступив лапами, соскользнул с крыши вниз. С громким всплеском он скрылся под водой, но сразу вынырнул и, быстро перебирая лапами, поплыл за нами.

С тяжелым молчанием мы смотрели на то, как он плывет за лодкой, выбиваясь из сил, с каждым метром все медленнее и медленнее. Он не сводил с нас своих черных, все понимающих глаз, в которых не было даже намека на надежду. Сидевший на корме спецназовец положил палец на предохранитель своего АКСУ, но поднять оружие так и не решился.

– Мы же можем его забрать, – тихо произнес я.

Белокурый спецназовец достал пистолет, вытянул руку над моим плечом и, тщательно прицелившись, выстрелил. Сперва нам показалось, что он не попал, – ретривер все еще держался на поверхности. Но вдруг пес дернулся, судорожно приоткрыл пасть и, захлебываясь окрасившейся кровью водой, пошел ко дну.

– Нам запрещено подбирать животных, – не глядя на меня, сказал спецназовец. – Мы должны вывозить людей, а эвакуацией домашних животных занимаются другие службы.

Я промолчал.

– Все равно бы он погиб, – добавил парень, как будто это что-то могло объяснить или изменить. – Дайте руки.

Я протянул ему скованные запястья, и он, по-прежнему не поднимая глаз, снял наручники.

– Если бы вы видели то, что видели мы, вы бы поняли, что быстрая смерть была бы только благом для этого зверья. Большинство из них заперты хозяевами в пустых квартирах. Некоторым даже не догадались оставить еды. Тысячи из них сейчас или тонут, или дохнут от голода и жажды над пустыми мисками. К черту вашу жалость, если никто из вас не способен на милосердие!

Мы смотрели на него со смешанным чувством сочувствия и раздражения. Понятно, что многодневное нервное и физическое напряжение давало себя знать, но он был не один такой в этом аду. Каждый из нас имел право сорваться.

Еще через пару кварталов стало совсем мелко. Оставив лодку возле расположенного у здания поликлиники оперативного поста, мы пошли дальше пешком. Появились люди, многие из которых ходили по воде в высоких резиновых сапогах. Проехал груженый мешками с песком армейский грузовик. В этом удаленном от Невы районе уже не так остро ощущался размах постигшей город катастрофы, но лица у людей все равно были измученными и пустыми. Не сразу я понял, что никто не улыбался.

Ближайший штаб по эвакуации населения располагался на улице Большой Пороховской в здании частного лицея «Аристос». Если вода и была здесь пару дней назад, то уже практически сошла, оставив после себя огромные лужи и раскисшее в непроходимую грязь покрытие футбольного поля. У широкой каменной лестницы трехэтажного особняка дежурило несколько машин «скорой помощи», милицейских «Уазиков» и спецназовских автобусов. Перед центральным входом суетилось человек двадцать, выгружавших продукты, старые матрацы и тюки с теплой одеждой. Из подъехавшего автобуса женщины вывели двух плачущих, замотанных в теплые платки и одеяла девочек лет шести. Когда они проходили мимо, я обратил внимание на то, как дрожат от холода и нервного потрясения их маленькие тела.

Мы зашли в школу, прошли по длинному коридору мимо открытых классов, в которых десятки измученных людей терпеливо ждали, когда можно будет вернуться домой, и поднялись по лестнице на третий этаж. В узкой подсобке, в которую втиснули школьную парту, нас встретил пожилой майор в полевой форме, с усталым видом ворошивший лежавшие на столе стопки каких-то списков. Он вопросительно взглянул на нас, и белокурый спецтрансовец, кивнув на меня, пояснил:

– Задержали в универмаге «Юбилей». Документов нет. При задержании представился подполковником милиции.

О