Люди и звери - Александр Трусов

миллионов тонн рвущейся в речное устье морской воды, пыталось вернуться вспять. Нева не сдавалась. Потерпев поражение в первой битве, она сражалась с упорством дерущегося не на жизнь, а на смерть борца.

Наступающие из Финского залива волны все еще бились о гранитные набережные Крестовского и Васильевского островов, но уже не так яростно и не с таким упорством. Вода отступала, и прямо на наших глазах городские дворцы, соборы и крепости как будто становились все выше и выше, вырастая над водной гладью со скоростью нескольких сантиметров в час. Санкт-Петербург выстоял, и, словно подтверждая это, отражения зажженных кем-то огней на Ростральных колоннах трепетно мерцали и переливались на свинцовой поверхности терзающей камень воды. Еще одним признаком того, что жизнь как и река возвращается в прежнее русло, стал пушечный выстрел из Петропавловской крепости.

Я посмотрел на часы. Обе стрелки показывали на цифру «двенадцать». Примерно в это же самое время вчера погиб Гринберг. И может быть именно тогда, а не минувшей ночью, когда я безуспешно пытался уснуть, ворочаясь на матраце на жестком полу битком набитого людьми школьного класса, я решил, что пора положить конец этим нелепым смертям. Они не приносили мне ни удовлетворения, ни облегчения. Наверно, я все-таки обманывал себя, когда думал, что время разобраться со своими скелетами в шкафу еще не пришло.

– У вас кто-то остался в Ольгино? – спросил водитель, пропуская на перекрестке двигавшуюся со стороны Лахты колонну автобусов. – Кто-то из близких?

– Возможно, – я посмотрел на притихшего в своей клетке Мурча. – Только я бы не стал называть такие отношения близостью.

Парень посмотрел на меня как-то странно, но я не собирался ему ничего объяснять. Объяснил бы кто-нибудь мне, что происходит.

– Ты уверен, что мы проедем по трассе?

Парень пожал плечами.

– Не знаю. Там есть низины, но вода уходит достаточно быстро. По крайней мере, никто из тех, кто нас обогнал, назад не вернулся.

Я кивнул, и отвернулся к окну. Последние многоэтажные здания городской окраины остались позади, и за стеклом уже мелькали сосны подступающего к шоссе подлеска. Третий раз за прошедшую осень я ехал по этой дороге, прекрасно понимая, что четвертого раза может не быть. Но независимо от того, суждено мне было вернуться или нет, я все равно должен был сделать то, что наметил. Пришла пора зверю показать клыки.

                              * * *

Водитель не стал подвозить меня до самого конца. Я сам попросил его об этом. Мне нужно было собраться с мыслями, и ничто мне так не могло помочь в этом, как неторопливая прогулка по притихшему, замершему в предчувствии страшных событий поселку. На последок парень оказал мне еще одну услугу, согласившись отвезти Мурча обратно в город. Я дал ему адрес Клопотова, надеясь в душе, что у того не поднимется рука выбросить несчастное животное на улицу, особенно после того, как он узнает, что случилось с его старым другом.

Над Ольгино сгущался туман. В безветренном воздухе висела липкая морось, оседая мелкими каплями на лице и одежде. Я медленно ковылял по пустынным улицам, тяжело опираясь левой рукой на трость. Было непривычно тихо, и я вдруг понял, что жителей поселка, если и не всех, то, по крайней мере, большинство, могли эвакуировать перед началом наводнения.

Свернув на знакомую улицу, краем глаза я заметил у закрытых дверей продовольственного магазина какое-то движение. Я обернулся и увидел, что из груды сваленных под забором тряпок и картонных ящиков вылезает худой и облезлый пес непонятной породы. Так же как и я, он припадал на одну из лап. Прихрамывая, он сделал несколько шагов по направлению ко мне и остановился, выжидая, какой будет моя реакция.

– Ну, здравствуй, – произнес я, прекрасно понимая, что голодное животное в данный момент гораздо больше нуждалось в куске колбасы, чем в моей вежливости. – Он здесь?

Пес, естественно, не ответил. Впрочем, я не сомневался, что он бы не ответил даже в том случае, если бы умел говорить и знал, о ком идет речь. Не на все вопросы можно отвечать.

– Ладно, – я подмигнул собаке. – Мне нужно идти. Если он появится, передай, что мне может понадобиться его помощь.

Я перехватил трость поудобнее и пошел дальше, обходя лужи и грязь. Через минуту я оглянулся и увидел, что хромой пес плетется за мной метрах в десяти, стараясь ступать там, где только что прошел я. Он замер, когда заметил, что я на него смотрю, но не отвернулся и не побежал обратно. Я мог понять его нежелание снова оказаться в одиночестве. Возможно, я был единственным живым существом, которое он встретил за последние дни.

Мы молча шли друг за другом по пустой, окутанной туманом улице. С двух сторон появлялись и исчезали призрачные силуэты домов, сосновые лапы и ольховые ветки тянулись к нам словно корявые щупальца кутающихся в мглистые саваны призраков, а за пределами видимости воображение рисовало движение бесплотных фигур. Мне не было страшно. Наоборот, моя душа пребывала в состоянии необъяснимого покоя и умиротворенности. Я даже испытывал некоторую эйфорию от того, что, не таясь, могу совершить задуманное. Как же долго я пользовался опостылевшей мне маской. Как часто я скрывал свои истинные чувства и намерения. Теперь мне ничто не мешало.

Дом Сосновской не был виден из-за густой пелены. Но я знал, что он там, прячется за высоким забором в белой глубине двора. Оттуда не доносилось ни звука, и даже птицы притихли в ожидании грядущих событий.

Я толкнул оказавшуюся незапертой калитку и посторонился, пропуская пса перед собой. Но он, поджав хвост, уселся на землю, посматривая то на меня, то на клубившуюся за калиткой мглу.

– Может быть ты и прав, – я покосился на стоявшую под забором пустую собачью будку. – В доме, где убивают собак, порядочному псу делать нечего. Ладно, жди здесь. Попробую справиться сам.

Я шагнул во двор. Земля под деревьями, заброшенные клумбы и мощеная плиткой дорожка были усыпаны прелой листвой, издававшей легкий шорох, когда я наступал на нее или ворошил своей тростью. Десятки опадающих листьев бесшумно скользили в застывшем воздухе, опускаясь на увитую плющом беседку и покатую крышу двухэтажного дома. Я представил, как красиво здесь должно быть зимой, безветренной и снежной, когда пушистые хлопья