Люди и звери - Александр Трусов

Первым из школы вышел водитель. Он расписался в тетради у пожилой женщины, контролировавшей погрузку белья, обошел грузовик, чтобы проверить, как закреплен задний борт, и полез в кабину. Сунув накладную в бардачок и хлопнув дверцей, он потянулся к ключу зажигания, но я остановил его.

– Подождем пять минут. Я жду кое-кого.

Парень что-то пробормотал недовольно, но спорить не стал. Деньги были плачены, и теперь я мог себе позволить немного покомандовать.

Они появились практически одновременно. Сначала из дверей выскочил запыхавшийся мальчик, прижимавший к себе обеими руками клетку с ошарашенным от бешеной встряски Мурчем. Он не стал спускаться с лестницы, а подбежал прямо к ограждавшей крыльцо решетке, перегнулся через нее и протянул клетку к кабине. А когда я встал на подножку, на крыльцо в сопровождении двух незнакомых мне мужчин вышел Зимин. Полковник держал руки в карманах серого плаща и по-прежнему грыз зубами очередную зубочистку. Он сразу увидел меня, но не проявил никаких эмоций, спокойно наблюдая за тем, как мальчик, свесившись над перилами, пытается опустить клетку мне в руки.

– Аккуратнее! – я боялся, что мальчик, болтавший клеткой из стороны в сторону, уронит ее под колеса грузовика.

– Деньги давайте! – хитрый мальчишка перехватил пластиковую ручку одной рукой, а другую протянул вперед с раскрытой ладонью. – Вы обещали еще сто рублей.

– Черт тебя возьми! – я увидел, что фсбэшники неторопливо направились в нашу сторону. – Бросай клетку!

– А деньги?! – мальчик чуть не заплакал, сообразив, что я могу его надуть.

Я увидел, с каким отчаянием смотрит на меня перепуганный Мурч, и полез за деньгами. Один из фсбэшников приближался к мальчишке, другой, спустившись по лестнице, уже подходил к машине, когда я вытащил скомканную купюру и бросил ее ребенку.

– Держи!

Он выпустил клетку из рук и взмахнул ладошкой, но промахнулся, и сторублевка полетела в грязь. Клетка с дико заоравшим Мурчем упала прямо мне в руки.

– Поехали! – я прыгнул в кабину, резким ударом захлопнув за собой металлическую дверцу. – Быстрее!

Двигатель взревел, и грузовик сорвался с места, выбросив из-под прокрутившихся колес фонтаны воды и грязи. Высунувшись из окна, я увидел, что Зимин, по-прежнему невозмутимо, смотрит нам вслед, и помахал ему рукой. Знаю, что это было глупо, но я не смог удержаться.

Водитель, то ли потому, что опаздывал, то ли потому, что хотел избавиться от меня побыстрее, гнал машину почти на максимальной скорости. Меня это вполне устраивало. Тяжелый армейский грузовик несся по покрытым десятисантиметровым слоем воды улицам, окатывая шлейфом брызг тротуары и редких прохожих.

Мы ехали по промзоне мимо бесконечных заборов и глухих стен фабричных корпусов. Кое-где уже появился сухой асфальт, но все равно казалось, что вязкая сырость как будто намертво вцепилась в несчастный город, не желая уступать ему ни пяди земли. Сырость была везде. Во влажных стенах домов, в серых мешках с мокрым песком, которыми без особого успеха перегородили магазинные витрины и подвальные лестницы, в заплаканных глазах встречавшихся нам женщин. Навстречу проехало несколько грузовиков с наспех сколоченными из сырого дерева гробами. Сырость и слякоть.

Я открыл бардачок и, не обращая внимания на косой взгляд водителя, достал путевой лист и накладную. Как я и думал, в них был указан весь маршрут следования грузовика. Вторые экземпляры этих документов должны были остаться в эвакуационном штабе, и при желании в них мог заглянуть кто угодно. Если за мной увяжется ФСБ или кто-нибудь из антидоггеров (не исключено, что в сложившейся ситуации это могли оказаться одни и те же люди), им не составит труда меня отследить. По большому счету мне следовало бы пересесть на другую машину, но я не был уверен, что попадавшиеся нам по пути брошенные легковые автомобили были в рабочем состоянии. К тому же я не знал, сколько времени мне отпущено. А я не хотел рисковать. У меня еще было несколько незавершенных дел, которые я должен был успеть сделать до того, как все закончится.

Я в очередной раз полез во внутренний карман, достал и пересчитал оставшиеся деньги, отсчитал от них еще две тысячи и протянул парню.

– Бери. Планы слегка меняются.

– Эй, подождите! – от неожиданности он вильнул рулем, и мы чуть не врезались в тянувшуюся вдоль улицы металлическую ограду. – Мы так не договаривались. Я обещал довезти вас до склада. Не хотите – давайте я вас высажу по пути.

– Тебе мало четыре тысячи? Я заплачу пять. Где ты сейчас в этом Богом проклятом городе сможешь столько заработать за пару часов?

Он задумался, продолжая крутить баранку и не снижая скорости.

– Куда надо ехать?

– В Ольгино, – ответил я и чуть не ударился головой о лобовое стекло, когда он вдруг резко притормозил.

– Куда? Вы представляете себе, что надо ехать в объезд? Весь центр наверняка еще под водой.

– Тем лучше. Мне нечего делать в центре.

Он выматерился, со злостью выхватил из моей руки деньги и еще сильнее надавил на педаль газа. И всю дорогу, пока мы объезжали захлебнувшийся по самое горло невской водой город, я слышал, как он цедил сквозь плотно сжатые зубы ругательства и проклятья.

Мы покинули Красногвардейский район и, пересекая Калининский, двигались в сторону Выборгского. Знаковыми вехами на нашем пути были ленинградские кладбища. Пискаревское, Богословское, а где-то впереди, за Черной речкой нас ждало Серафимовское кладбище. Вокруг мы наблюдали привычную суету крупного мегаполиса, как будто в этих, не пострадавших от наводнения районах никто не догадывался о том, что в нескольких километрах к юго-западу между известными на весь мир архитектурными шедеврами все еще плещется вода.

По моим расчетам сейчас было утро то ли шестого, то ли седьмого дня с начала катастрофы. За прошедшую неделю бесновавшийся над городом циклон наконец-то выдохся и отступил, очистив небо от черных грозовых туч. На смену им с запада наползла тяжелая пелена серых облаков, которая обволокла низкий небосвод, не давая солнцу пробиться и высушить всю лишнюю влагу. Когда мы выехали на Приморский проспект, желто-серые мутные потоки бурлили всего лишь в нескольких метрах от проезжей части. Мощное течение, превозмогая колоссальное давление десятков