Лето в Российской империи - Женя Гравис

Варя поглядела на стариков, сидящих полукругом, и на кадетов, которые стояли у дверей и о чем-то шептались, смеясь, и вдруг сказала:

– Скажите, вам это не напоминает бальный зал?

– Нет, Варвара Дмитриевна. Ничуть.

В это воскресенье должен был состояться бал у Софи, и Екатерина Антоновна отпустила Варю с учебы на три дня. Старшая медсестра строго наказала ей не переутомляться, памятуя об обмороке, и Варя впервые подумала, как ее хрупкая внешность заставляет людей относиться к ней как к подростку, хоть на самом деле ей было уже почти девятнадцать. Софи и ее родители проводили время за городом, в летней усадьбе. Ее старший брат, любимый ребенок в семье, не так давно женился и тут же позабыл о родителях. Он писал им едва ли чаще, чем раз в месяц, а о визитах и говорить не приходилось. Всего один за все время! Лишенные привычного объекта любви и убежденные в его черной неблагодарности, они обратили свои сердца в сторону Софи. И мать, и отец внезапно разглядели, как талантлива их дочь и какой чудный и легкий у нее характер. Теперь они окружали ее вниманием и буквально заваливали подарками, пытаясь компенсировать этим годы слепоты и отчуждения. Софи была этому рада и одновременно тяготилась этим.

– Знаешь, ведь теперь мне все это уже не нужно, – сказала она подруге в первый же день, когда они остались одни. – Я научилась одиночеству и полюбила его и научилась любить их такими, какими они были со мной всегда. А сейчас я будто живу с совершенно чужими мне людьми, и учиться их любить приходится заново. А для этого уже поздно.

– Я понимаю тебя, – сказала Варя и крепко сжала ее ладонь, как делала в Смольном. – Но не отстраняйся от них. Однажды они уйдут очень далеко, и ты будешь скучать по всему, что с ними связано.

Тут она посмотрела на стол, где громоздились одна на другую три коробки любимых конфет Софи, и добавила:

– Даже по попыткам уничтожить твою фигуру.

Софи хихикнула.

– Как же мне тебя не хватает, Варюша! И почему ты приехала так ненадолго? А впрочем, я ведь знаю почему и считаю тебя ужасно смелой. Не то что я – просто праздная девица с полным шкафом роскошных платьев, которые приходится впихивать туда ногами, чтобы закрыть дверцу.

Теперь уже засмеялась Варя. Но подруга тут же взвилась с места и воскликнула:

– Не веришь? Да ведь я не шучу! Пойдем!

Она схватила Варю за руку и повлекла за собой на второй этаж усадьбы. Там у нее была отдельная гардеробная, и в ней стояли три высоких шкафа. Полировка на них блестела в солнечном свете, и Варе отчего-то вспомнился бывший столяр дед Потап. Уж не он ли их делал?.. Между дверцами выглядывал уголок расшитой ткани.

– Ну вот! – сказала Софи. – Видишь? Я бы с удовольствием избавилась от половины из них, но боюсь, что это огорчит maman. А ведь в некоторые я не смогу влезть, даже если научусь не дышать! Мать заказала их по меркам, что были два года назад.

Варя открыла шкаф и не смогла сдержать восхищенный вздох. Это была красота. Шелковые, бархатные, нежные льняные платья смотрели на нее, как бриллианты в сокровищнице. В ее глазах они даже переливались точно так же, как украшения. Она погладила рукав одного из них.

– Хочешь – достань и примерь, – предложила Софи. – Все, что тебе подойдет, – твое. Конечно, если ты не выберешь одно из моих любимых, – добавила она со смехом.

Варя посмотрела на шкаф в задумчивости. Фантастическая идея, сложившаяся и прочно поселившаяся у нее в голове, напомнила о себе и потребовала действий.

– А могу я взять одно или два, но не для себя? – спросила она.

Софи взглянула на подругу с интересом:

– Если ты скажешь мне для чего, забирай хоть все! Кроме того зеленого.

Варя улыбнулась ей, а потом они сели тут же, на софу, и она рассказала подруге о своей идее. Варя говорила об Анне Михайловне, о старике Потапе, о «пеньках» и даже о старой прачке Соне. Когда она закончила, в глазах Софи сверкали слезы. Софи промокнула их платком.

– Варя, это прекрасно! Мы обязательно должны это сделать!

Варя тут же отметила это «мы» и ужасно обрадовалась.

– Да, но как? Платья – это только часть дела. Кое с чем помогут наши благотворители, если захотят, а на остальное потребуются деньги.

Смуглый лоб Софи нахмурился в размышлении, а потом она вскочила и выбежала из комнаты.

– Варя, идем! – долетел до Варвары ее голос, и та поспешила следом.

Она было подумала, что Софи побежит просить денег у отца, но та пролетела мимо него, отдыхающего в кресле, и выскочила прямо в сад. Там среди клумб прохаживался, опираясь на трость, совершенно седой господин лет шестидесяти на вид. На голове его была легкая соломенная шляпа, а в руках – корзина со срезанными цветами. Варя приняла было его за садовника, но тут Софи воскликнула:

– Дедушка! У меня к тебе очень важное дело.

Старик расплылся в улыбке. Он ласково похлопал внучку по руке:

– Погоди, милая, раз дело важное, дай мне присесть.

– Сначала послушай!

– Ну, что же это?

Софи набрала побольше воздуху и выпалила:

– Мы должны устроить бал для призреваемых в богадельне!

Старик поднял брови:

– Благотворительный бал? И правда, важное дело. Важное и хорошее. И как же ты, умница, думаешь его организовать?

Софи всплеснула руками:

– Да нет же, деда! Не благотворительный. Они сами будут на нем танцевать!

– О!

Тут старик мягко отстранил внучку и все же вошел в дом. Здесь он добрался до высокого, обитого парчой дивана и медленно опустился на него. Обе девушки следили за ним в напряженном ожидании, Варя – в большем, Софи – в меньшем, почти уверенная в своей победе.

– Ну что же, девочки. Излагайте, – сказал он.

Позже Софи скороговоркой рассказала Варе о том, что основной капитал их семьи принадлежал деду, а ее мать после замужества могла пользоваться лишь той его частью, что считалась ее приданым. Отец же, хоть и имел собственный доход, тратил его крайне осторожно. Дед обожал внучку и готов был выполнить почти любой ее каприз. Софи любила его с той же силой, в том числе потому, что привязанность к ней деда была такой изначально, а не появилась после женитьбы старшего брата.

Все это было потом, перед самым балом. Сейчас же Софи, после краткого введения, передала