Лето в Российской империи - Женя Гравис

– Как это все печально.

Варе нечего было ему возразить. Они сидели молча и наслаждались утренним покоем и пением птиц. Цвели розы.

– Варвара Дмитриевна, если сегодня я сойду с ума, я потребую вас в качестве сиделки и обещаю быть буйным и крайне невоспитанным!

Управляющий богадельней выглядел неаккуратно. Его волосы вздыбились от того, что он часто запускал в них руку, жилет намок от пота, потому как ему приходилось бегать по всей богадельне, отвечая на вопросы, командуя и останавливая излишнюю самодеятельность, а в жестах появилось еще больше резкости и нервозности. Варя никогда еще не видела его таким.

– Я буду следить за вами наилучшим образом, Филипп Иванович, – пообещала она.

Управляющий вымученно улыбнулся. До бала оставалось несколько часов. Как всегда и бывает в подобных случаях, оказалось, что половина вещей до сих пор не сделана. Например, мужская одежда, которую жертвователи завезли еще три дня назад, так и не была разобрана по размерам. Сейчас этим занималась Екатерина Антоновна, и она же помогала старикам одеваться. Это было странное зрелище. По приказу медсестры и с одобрения управляющего в мужскую и женскую спальни принесли зеркала. Мужчины, получив праздничную одежду, теперь по очереди крутились перед зеркалом, пытаясь расчесать гребнями спутанные бороды и остатки волос. Их согнутые годами и болезнями спины вдруг распрямлялись, а ноги переставали так шаркать по полу. Они подмигивали самим себе и друг другу и отпускали шуточки, более подходящие мальчишкам, чем старикам. Кто-то старался танцевать, выбрав в партнеры соседа, кто-то пытался учить другого и даже учиться сам. То и дело слышалась веселая брань, когда на чью-то ногу опускался чей-то сапог.

В женской спальне атмосфера была схожей, но более спокойной. Старухи, получив платья и возможность увидеть себя в полный рост в зеркале, помогали друг другу с прическами. Кто-то раздобыл бумаги и мастерил из нее цветы, чтобы приколоть на платье вместо броши. Прачка Соня, которая с трудом переставляла ноги, вдруг вышла на середину спальни и остановилась, покачиваясь всем телом в ритме вальса. Женщины отвлеклись от своих дел и приветствовали ее аплодисментами. Она улыбнулась и умудрилась кое-как поклониться. Но больше всех поразила Варю и остальных Анна Михайловна. Она встала с кровати и, прямая и закованная в корсет, учила женщин танцевать. Варя поймала себя на мысли, что в ней говорила вовсе не гувернантка, а та молодая девушка, которой Анна Михайловна была много лет назад.

– Повернитесь, Настасья, а теперь шагните с правой ноги. Вот так, вы молодец, голубушка!

В музыкальной комнате Маруся разогревала пальцы за пианино. Было решено, что за музыку будет отвечать она. Брат Филиппа Ивановича, офицер-воспитатель, направил к ним еще тромбониста из кадетского оркестра. Теперь юноша наблюдал за Марусей, стоя у стены, и, кажется, постепенно в нее влюблялся. Из комнаты убрали всю мебель, и она внезапно оказалась просто огромной. Стулья и стол вынесли в соединяющийся с ней коридор и расставили так, чтобы те, кто не мог ходить, видели танцующих, а те, кто быстро уставал, могли сразу же присесть. Управляющий велел открыть все окна, и свежий теплый воздух лился внутрь, вымывая все прочие запахи, кроме запаха цветов и лета.

Стариков потихоньку рассаживали по местам. Лев Иванович и дворник зажигали свечи и расставляли их на подоконниках и вставляли в настенные канделябры. Все было готово. Настало время открывать бал. И тут управляющий понял, что так и не выбрал для этого пару. Маруся поставила руки на клавиши и готова была заиграть вальс, а Филипп Иванович беспомощно озирался.

– Позвольте вас пригласить, – услышала Варя над ухом.

Она обернулась. Перед ней стоял Лев Иванович, худой и красивый в черном фраке. Варя протянула ему руку. Маруся заиграла. Они медленно закружились по залу. Краем глаза Варя видела, как вслед за ними выходит дед Потап и маленькая, почти лысая женщина в темно-синем платье. Она неловко, глядя под ноги, сделала несколько шагов и сбилась. Дед Потап мягко взял ее за подбородок, поднял ее голову так, чтобы она смотрела только ему в глаза, и осторожно закружил ее, совершенно счастливую и смущенную.

Варе было хорошо и спокойно. Лев Иванович уверенно вел ее в танце, и она наслаждалась каждым его мгновением. А потом он произнес:

– Это была великолепная идея, Варвара Дмитриевна. Безумная, но великолепная!

И Варя оказалась на седьмом небе от счастья. Потом она танцевала и с дедом Потапом, которого больше не боялась, и с Михаилом, который весь танец путался в ногах и делал ей вычурные комплименты, и даже с ворчуном Семеном. Потом ее снова приглашал доктор, и они разговаривали обо всем, о чем у них не было времени поговорить: о книгах, о медицине, о странных законах, не позволяющих умным женщинам делать то, что они могли бы делать не хуже мужчин. Казалось, этот вечер не может стать лучше. Но вдруг в залу вошла Софи.

Варя едва не прервала танец, чтобы броситься к подруге, и тут заметила, что та пришла не одна. За ее спиной, опираясь на трость, стоял Евгений Евгеньевич. Он заметил ее и кивнул ей. Едва танец кончился, Варя направилась к ним, с трудом удерживаясь, чтобы не побежать.

– Софи! Какая неожиданность и как же я тебе рада!

Софи крепко обняла подругу.

– Неужели ты думала, что я не захочу увидеть это своими глазами?

– И что думаешь? – спросила Варя с трепетом.

– Это самое странное зрелище, которое я видела, – честно сказала Софи. – И самое искреннее.

Варя кивнула. Она и сама чувствовала что-то подобное, но пока не нашла времени выразить это словами. Повернувшись к дедушке Софи, она наконец смогла поприветствовать и его. После обмена любезностями он вдруг попросил:

– Проведите меня к ней. К Анне Михайловне.

Старая гувернантка уже который танец сидела на стуле в первом ряду. Она с наслаждением наблюдала за танцующими, но ее губы то и дело кривились от боли. Минуту назад к ней подходил Лев Иванович и дал ей проглотить какую-то пилюлю. На некоторое время спина старушки стала прямее, но боль не ушла совсем. Когда Варя подвела к ней Евгения Евгеньевича, она сперва взглянула на него с недоумением, но протянула руку для приветствия.

– Вы не узнаете меня, Анна Михайловна? – спросил старик с лукавой улыбкой. – А ведь вы когда-то были моей гувернанткой.

– Простите, – сказала было она, и вдруг ее озарило. – Женечка! Неужели?

– Да.

Он не отпускал ее руки. Варя быстро принесла ему стул, и он опустился подле нее, спиной к залу. Анна