Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов

– Вот конец всех его кровавых подвигов! Теперь он никому больше не страшен. Да будет проклята его память в потомстве! – произнес следователь.

– Дешево заплатил он за все свои злодеяния! Он мало страдал.

– Кто знает, какая расплата ждет его теперь перед лицом Всевышнего Праведного Судии, – меланхолически заметил Карл Карлович. – Ведь нет существа на земле, которое не только помолилось бы за него, но даже помянуло добром!

Палата освещалась одной свечой. В полумраке труп Макарки вырисовывался, как восковой, и наводил ужас на доброго Карла Карловича, хотя он не хотел этого показать.

Наконец свидетельство было готово. Фельдшер принес чернильницу с пером, и Карл Карлович подписал траурный акт.

– Теперь вы дайте мне письменное разрешение хоронить.

Следователь составил акт о присутствии их при смерти Макарки-душегуба и отсутствии препятствий к похоронам.

– Теперь все в порядке. Позвольте, Дмитрий Иванович, поздравить вас, – произнес следователь, – с благополучным окончанием проклятого дела в четырнадцати томах. Откланяемся нашему доброму доктору и поблагодарим его за хлопоты.

– Я исполнял только свой долг.

– Тяжелый долг!

– Господин фельдшер, – произнес Карл Карлович, – позовите служителей и прикажите перенести труп в покойницкую, а завтра отправите его в прозекторскую.

Фельдшер вышел первым исполнять приказание, за ним Карл Карлович, следователь и позади всех Густерин. Когда последний был уже в дверях, «труп» шелохнулся. Макарка приподнял голову, на лице его была адская улыбка…

LI. Пропавший труп

На заднем дворе больницы, в стороне от жилых построек, стоит одиноко низенький одноэтажный каменный домик с черным крестом на крыше вместо трубы. Задняя стенка глухая, по бокам небольшие окна, а спереди входная одностворчатая дверь. Внутри часовни – образ, паникадило и катафалки, рассчитанные на тридцать гробов, по десяти в ряд. Тут же в углу, на ворохе тряпок, под саваном, приютился… тридцать первый – живой. Это читальщик над мертвецами, он же сторож покойницкой. Псалтырь, который он должен бы читать над покойниками, у него под головой, вместо подушки; пустой полштоф в ногах. Он спит мертвецки. А один из «мертвецов» тихо привстает. Невыносимая боль в пояснице, тяжелое дыхание, слабость во всем теле, свинцовая тяжесть в голове – все это преодолевает мощный организм и железная воля Макарки-душегуба! Злодей тяжело, почти смертельно раненный, без особого труда прикинулся умершим. Он, и в самом деле, был почти мертв, но…

– Завтра утром меня отправят для анатомирования! Или я заживо буду изрезан, или перевезен в больницу дома предварительного заключения. В обоих случаях – гибель! Спасение есть только теперь! Теперь или никогда! Макарка, вспомни старину! Не первый раз ты умираешь и никак умереть не можешь.

И он привстал. Еще усилие и… он, как пьяный, встал на ноги.

– Ничего… Стоять могу. Времени терять нельзя. Скоро светает. Утро должно меня встретить на Горячем поле! Искать меня больше не будут! Дорога к Москве – скатертью! Эй, Макарка, не все еще погибло!

Он прошелся вокруг катафалка. Мирно почивают непробудным, вечным сном его двадцать три сотоварища! Почти все они голые, как и он сам! В таком костюме бежать невозможно. Макарка с трудом надел на себя лежавшее около спавшего читальщика платье, сапоги и фуражку. Острая боль в спине не дает ступить, давит грудь, мешает дышать.

– О! Если бы не эта пуля, показал бы я вам, друзья, как мстит Макарка-душегуб!

Бледный, как саваны мертвецов, злодей постоял с полчаса, затем сделал над собою усилие, взобрался на подоконник, раскрыл окно и… В покойницкой опять все стало тихо, по-прежнему храпит читальщик и так же, как восковые, лежат мертвецы.

Наутро сторожа больницы растолкали читальщика.

– Пора! Вставай, сейчас отправлять будем наших постояльцев, кого на Преображенское, кого в клинику, – произнес сторож Пахом.

– А сколько у нас всех? – спросил другой сторож, Прохор.

– Две дюжины ровно!

В это время к ним подошел пузатый, с рыжеватой бородой, мужичонка лет сорока пяти. Это присяжный гробовщик больницы Федулькин, обязанный хоронить всех покойников.

– Здорово, ребятушки! Как нонеча улов?

– Одна мораль только, – развел руками Прохор. – Две дюжины «товарцу» и ни единого, как есть, обстоятельного! Одна шантрапа!

– Неужели и сродственников никого?

– Ни-ни! Просто голь перекатная! Одно слово – с барок, да с Никольской площади!

Во двор больницы въехал фургон, в виде большого ящика на колесах, с выдвижной задней стенкой. На передке ящика сидел и правил лошадью молодой парень.

– Есть? – закричал он издали еще.

– Есть, есть, въезжай! Чего другого, а этого товару никогда отказу нет!

– Пахом, – воскликнул товарищ, войдя в покойницкую, – мотри!

– Чего?

– Покойник ушел!

– Врешь!

– Чего врать-то! Мотри – пустое место!

– Переложили, верно.

– Считай!.. Двадцать три!..

– А сдадено нам двадцать четыре. Вот оказия-то! Грехи!..

– Слышишь, никому не надо сказывать! Сейчас отправим семь, да с другим фургоном восемь, а скажем – две поездки по восьми! Никто и не узнает!

– Знамо дело, а то отвечай тут после! И кто мог бы унести?

– Чудное дело! Ума не приложу!

– Ошибка, верно, какая-нибудь?

Уехал второй фургон и за ним ломовик с нагруженными гробами для отправки на Преображенское кладбище. Покойницкая опустела, но вскоре в нее принесли следующие тела «очередных» покойников. Никто, кроме Прохора с Пахомом, не заметили одного исчезнувшего трупа.

Стоит ли говорить об одном там, где их сотни и тысячи?! Да и какую же для кого-нибудь ценность представляет труп?!

– Пустое! – сказал Пахом.

– Знамо дело! – подтвердил Прохор.

Эпилог

В нескольких верстах от Новгорода находится один древний женский монастырь. Этот монастырь был сооружен в XIV веке, в самую светлую эпоху Великого Новгорода, но в 1570 году, несмотря на защиту архиепископа Пимена, он сделался жертвой разгрома Иоанна Грозного. Вышло повеление: игуменов и монахов, которых раньше поставили «на правеж», бить палками до смерти и трупы развозить по монастырям для погребения. Новгородцев жгли, пытали, привязывали к саням, волокли к мостам и оттуда бросали в реку; царские опричники разъезжали в лодках и кололи пиками тех, которые выплывали; монастыри и церкви грабили. Монастырь, совершенно опустошенный, сожгли. В конце XVI века монастырь был возобновлен.

Теперь он привлекает множество богомольцев, напоминая нам, русским, почти всю нашу историю. Старинные иконы, древние архитектурные украшения, разные сосуды, утварь и прочее носят следы времен не только Грозного, но и шведского владычества, умиротворения Михаила Федоровича, реформ Петра Великого, внимания к Новгороду Екатерины Великой и, наконец, забот православных последних времен. Особенно украсился он недавно: отлиты новые колокола, позолочены купола, ремонтированы все постройки, службы…

Однажды, в жаркие июньские дни, в числе многих путешественников, осматривавших новгородские древности и святыни, посетила вышеупомянутый монастырь молодая супружеская чета