Зловещая мелодия - Эрик Фуасье

– Об этом не может быть и речи! – отрезал он. – С ними желает побеседовать известная вам особа, перед тем как мы отправим их ad patres[115]. Ваша миссия выполнена, шевалье. Возвращайтесь в замок.

В том, как щуплый сгорбленный человечек совсем не бойцовского вида противостоял бешеному псу, исходившему злобой, было что-то нереальное. Однако слово двойного агента, видимо, обладало таким весом, что Бовуар, несмотря на неистовую жажду мести, не осмелился ему перечить. Лицо молодого человека снова перекосилось в жуткой гримасе, он шагнул к Валантену и плюнул ему в лицо.

– Я до конца своих дней буду терзаться сомнениями по поводу обстоятельств, при которых моя бедная Аликс покинула этот мир, потому что в тот момент рядом с ней были вы! – выпалил он. – Если бы я узнал о том, кто вы такой на самом деле, чуть раньше, я бы собственными руками предал вас мучительной смерти только за то, что Аликс больше нет! Меня лишили этой сатисфакции, поэтому здесь и сейчас я даю клятву свершить свою месть над каждым солдатом узурпатора, который встретится мне на пути.

Шанси похлопал его по плечу и оттеснил от пленников:

– Ну довольно, шевалье, довольно, вам уже пора в путь. Передайте месье де Ларош-Сент-Андре, что все прошло в точности так, как и было задумано.

Бовуар неохотно зашагал восвояси, а Валантен удрученно покачал головой:

– Стало быть, даже Ларош-Сент-Андре участвовал в комедии, которую вы передо мной разыграли!

– Только в последние три дня, – уточнил Шанси. – До этого мы не доверяли ему так же, как и всем, кто мог быть причастен к смерти наших казначеев. Мы ввели его в курс дела в ту ночь, когда нам нужно было свести счеты с аббатом. Ларош-Сент-Андре – истинный дворянин, для которого честь превыше всего. Он так разъярился оттого, что в его дом проник прислужник режима, что готов был пристрелить вас, как только вы вернетесь из Можа. Мне пришлось целый час его уговаривать, чтобы он согласился скормить вам байку о покойнике в спальне, запертой изнутри.

– Потому что это тоже была ложь…

– Я подумал, что новая загадка станет хорошим стимулом в вашем расследовании. В тот момент мы еще не знали, что вам удалось вычислить убийц наших казначеев. И с Ларош-Сент-Андре вы тоже не сразу поделились своими выводами насчет Блэкбернов.

Говоря это, Шанси слегка подтолкнул Валантена в спину, и они двинулись по склону к вершине холма и к одинокой голубятне. Берне повел следом Эмили де Миранд.

Через несколько минут пленники уже остались одни, запертые в старинной полуразрушенной башне. Руки у обоих были связаны за спиной. Тот факт, что их тюремщики не позаботились заткнуть им рты кляпами и ушли, заперев дверь, совсем не обнадеживал. Он означал, что Берне и Шанси не опасаются никакого вторжения извне – вероятно, в окрестностях не было ни отрядов солдат Луи-Филиппа, ни жандармов. И что их пленники попытаются сбежать, они, видимо, тоже не боялись.

А между тем мысль о побеге сразу пришла в голову Валантену, как только они с Эмили де Миранд остались вдвоем сидеть на земляном полу. Однако возможностей для этого не предвиделось. В голубятне не было ни одного предмета мебели. Она представляла собой круглую в поперечнике башню, и на всей внутренней поверхности ее стены из камней и глины, снизу доверху, темнели небольшие ниши, служившие некогда прибежищем для сотен голубей. Кроме двери, которую Шанси запер на засов, здесь не имелось других выходов, если не считать прореху в обвалившейся местами черепичной крыше и дыру в стене на месте обрушившейся кладки. Но дыра была слишком высоко. Тем не менее Валантен подобрался к сестре по несчастью, и они, сидя спиной к спине, минут десять пытались развязать веревки друг у друга на руках, но ничего не вышло. Берне знал свое дело – ни одного затянутого им узла распутать не удалось.

Эмили де Миранд первой бросила это пустое занятие. Издав рычание запертой в клетке хищницы, она отпрянула от Валантена и принялась извиваться на полу, стараясь ослабить узы. От переживаний из-за жестокой смерти любовника она, по-видимому, уже оправилась и теперь испытывала лишь бессильную ярость. Инспектор, отодвинувшись к стене и прислонившись к ней спиной, некоторое время молча наблюдал за женщиной. Наконец она обернулась и в бешенстве уставилась на него:

– Вы что, так и будете там сидеть, ничего не делая? Чуда ждете, или вам вообще безразлична наша судьба?

Валантен ответил не сразу. Собираясь с мыслями, чтобы найти хоть какой-то выход из очевидно безвыходной ситуации, он не мог не залюбоваться хищной красотой авантюристки. Ему подумалось вдруг, что красота эта, завораживающе смертоносная, сродни красоте прекрасного ядовитого цветка.

– Зачем суетиться? – обронил он наконец. – Я думаю, силы нам еще понадобятся, чтобы дорого продать свою жизнь.

Должно быть, это замечание пришлось ей по душе, потому что теперь Эмили де Миранд взглянула на него с веселым любопытством:

– Забавно, вы полная противоположность бедняге Генри, – сказала она, не сводя с него гипнотических глаз. – Несмотря на ангельский лик, в вас сразу угадывается какая-то спокойная и беспощадная сила. Блэкберн при его извечном меланхолическом виде обладал более импульсивным характером. А знаете ли вы, что он предложил убить вас немедленно, как только я раскрыла ему вашу истинную личность? Он даже попытался это сделать – ночью отправился в замок Мелье и ему почти удалось проникнуть в вашу спальню, но вы проснулись слишком рано. Когда Генри рассказал мне об этом на следующее утро, я строго-настрого запретила ему повторять попытку.

Валантен отлично помнил этот инцидент. Речь шла о той самой ночи, когда он впервые обнаружил странные ночные отлучки аббата де ла Нёя. Чтобы незаметно пробраться в замок, англичанин тогда воспользовался калиткой, оставшейся открытой, и тем, что священник подмешал снотворное часовым. Валантен также помнил о том, что на следующий день заметил напряженные отношения между Блэкбернами.

– То есть вы хотите заставить меня поверить, что отговорили сэра Генри меня убивать? – скептически уточнил он.

– А вас это удивляет? – На красивом лице авантюристки расцвела многозначительная улыбка. – У нас ведь с вами давние счеты с той ночи в подземелье под площадью Согласия, и я хотела насладиться своей местью подольше. Мне удалось убедить напарника, что вас полезно будет оставить в живых, потому что, зная своего противника в лицо, мы сможем им, то бишь вами, манипулировать и использовать втемную к своей выгоде. Бедненький Генри! Если бы он тогда меня не послушал, возможно, сейчас был бы жив.