Король Гарлема - Саша Южный

Кандинский усмехнулся.

– Думал! Я тоже раньше много чего думал.

– Как же ты согласился на такую работу? – спросил я.

– А у меня был выбор? Нет, не было. Либо я убираю трупы, либо убирают меня самого.

– Немаладо?

– Да нет. Немаладо как раз и взялся защищать меня, если я, конечно, соглашусь на работу чистильщика. Пять лет! Пять лет, Алекс. И ты хочешь, чтобы я после этого не рисовал вот такие картины? – Кандинский, сильно прихрамывая, подошел к бару и достал из него бутылку рома. – Будешь?

– Пожалуй, – ответил я.

– А знаешь, ведь некоторые известные художники тоже были расчленителями, – произнес Кандинский, наливая в стаканы ром. – Ты не задумывался, почему некоторые рисуют пейзажи, портреты, а другие изображают только фрагменты, кусочки целого? Они тайные расчленители, но реализуют свой порок через живопись. И спасибо Богу за то, что Он наградил их талантом художника. Иначе они, чего доброго, стали бы расчленять живых людей. Они хотят этого. Живопись для них своего рода сублимация, а для меня – средство не сойти с ума. Между прочим, Сальвадор Дали – один из самых великих расчленителей. Только он искусно маскировал этот порок. Он расчленял и тут же комбинировал, но стоит к его картинам присмотреться понимающему человеку… Кстати, по отношению к своим друзьям и возлюбленным он тоже был, образно говоря, расчленителем, а еще проще говоря, скотиной.

Кандинский замолчал, уставившись в стакан, а потом вдруг спросил:

– Кто это был?

– Где? – не понял я.

– Человек с аккордеоном.

– Мой знакомый, русский.

– Красиво играл, – Кандинский принялся насвистывать мотив «Кумпарситы».

Я усмехнулся.

– И это тоже красивая вещь, – произнес Кандинский и голосом изобразил «Прощанье славянки».

– Да, Джекоб, – сказал я. – В тебе все-таки есть немного русской крови.

– Может быть, – согласился Кандинский и залил в себя все содержимое стакана. – Ты извини меня, Алекс, за эти выходками. Я думал, что Немаладо прислал очередную дешевку следить за мной. А ты парень что надо. Когда ты Ричарда с Пристли заделал, я понял, что передо мной мастер, человек, достойный уважения. Я хотел тебе тут же об этом сказать, но ты спустил меня вниз головой, – взгляд Кандинского задумчиво остановился на лестнице, из которой было выломано несколько стоек, поддерживающих перила. – Это Ричард своим задом. Как он вообще ее не проломил?

– Если не секрет, Джекоб, кому ты так перешел дорогу, что тебя собирались пристрелить?

– Это не секрет, многие знают, – произнес Кандинский и потянулся к бутылке. – Вообще-то, я врач по профессии, хирург, – Кандинский скривил губы.

– И что, тебя лишили лицензии?

– Нет, не лишили, – он немного помолчал, налил себе еще рома и принялся рассказывать.

* * *

– Это история началась далеко от Нью-Йорка, на самом юге Алабамы. Я, молодой врач, приехал в небольшой городок и устроился в местную муниципальную больницу. Городок, как я сказал, был небольшой… Ты когда-нибудь бывал в таких маленьких американских городках? Если нет, то тебе повезло. Жара и смертная скука. Высшее общество – мэр, владелец бензоколонки, владелец крохотной фабрики по производству медицинских изделий из резины, директор такого же игрушечного банка, шериф и вдова владельца трех местных магазинов. Все сплошь тупицы и снобы. Я давно заметил, что чем меньше городок, тем больше в его жителях снобизма, – Кандинский сделал большой глоток из стакана и продолжил: – Днем жара невыносимая, ночью духота. Кондиционер не выключается. В больнице пять пациентов. Двое сердечники, и не мудрено, жара невероятная, а на обоих по пятьдесят кило одного сала. Третий – диабетик, четвертая пациентка лежала со сломанной ногой – это событие, можно сказать, потрясло весь город, а пятый вообще лечился непонятно от чего. Скорее всего, он сбежал в больницу от жены. В общем, научную работу на таком материале не напишешь. Через неделю я познакомился с городским аптекарем. Это был знаток поэзии девятнадцатого века, чудак и бунтарь местного значения, правда, вышедший в отставку, поскольку пар из него уже весь вышел. А это уважительная причина, чтобы начать прикладываться к бутылке. Так что мы с ним сошлись. Филипп был не женат. А потом произошло нечто! Мы сидели вечером у него дома, перед распахнутым окном и пили вино. Я спросил, почему он не женился.

– На ком? – ответил он мне вопросом на вопрос.

– Разве никогда не подворачивалось подходящей кандидатуры? – удивился я.

– Вот смотри, – сказал тогда Филипп. – Мы находимся почти в центре городка. Справа – моя аптека и школа, слева – магазины, банк и почта. Почти все население городка проходит мимо моего дома за несколько дней. Ты сидишь со мной здесь уже почти две недели, а видел ли за это время какую-нибудь достойную кандидатуру?

И вот тогда произошла невероятная вещь. Я бы назвал это чудом. Едва он это произнес, как мимо окна в вечернем воздухе проплыло видение. Конечно, это была девушка во плоти и крови, но какая! Мы со стуком одновременно поставили свои стаканы и бросились на улицу, причем Филипп выпрыгнул в окно. Девушка еще была видна. Мы смотрели ей вслед, пока ее розовое платье не растворилось в душных сумерках.

– Ты тоже видел? – спросил, повернувшись ко мне, Филипп.

– Видел! – ответил я.

– Значит, не показалось.

– Ты ее не знаешь?

– Нет – ответил Филипп. – Но я узнаю.

– Не надо! – сказал я. – Сам узнаю.

Филипп странно посмотрел на меня и сказал:

– Нет! Эта девушка моя. Я, может быть, ждал ее всю жизнь, сидя вот здесь чуть ли не каждый день. И, может, поэтому никогда не уезжал из этого проклятого городка. Боялся, что когда она будет проходить мимо, меня не окажется на месте. Понимаешь, мы с Питом вывели свою теорию. Если все время сидеть на одном месте, тогда то, за чем другие сломя головы бросаются за тысячи миль, в один прекрасный момент само натолкнется на тебя. И вот это произошло.

– Что еще за Пит? – ошеломленно спросил я.

– Пит – мой друг. Единственный сумасшедший в нашем захолустье и лучший автомеханик. Мы оба сидели и ждали по вечерам, только у него было другое место. Потом Пит разбился на мотоцикле. Перед смертью он взял с меня клятву, что я, даже оставшись один, буду сидеть и ждать, пока не дождусь. И вот я дождался.

– Но ведь я тоже сидел здесь, – сказал я.

– Нет, Джекоб, – возразил мне Филипп. – Ты просто случайно оказался рядом со мной. Ты и в город-то приехал всего пару месяцев назад. Я же сидел на этом месте десять лет. Это моя девушка.

Мне нечего было возразить ему.