Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

– С другом? О погибшей жене я знаю, но о друге слышу впервые. Его проверяли?

– Ну, Коттер дальше копать не стал, а меня заинтересовало это дело, и я навел справки после того, как вас отстранили.

– Главное, что у Батлера есть алиби, хотя он все еще может оказаться загадочным отцом.

– Увы, никаких шансов. Я заскочил к нему, в подражание вам послав министра к черту. В любом случае, чтобы родить в середине ноября, Джейн должна была зачать в феврале или, если ребенок недоношенный, в марте.

– Дайте угадаю. Батлер все это время был на другой конференции?

– Точно. В Канаде, после чего они с другом уехали в длительный отпуск в Европу. Когда он покинул Австралию, Джейн была обычным подростком, а когда вернулся – уже с животом.

Послышались гудки, в таксофоне кончились монеты.

– Хорошо, я еду к Джейн. Она застряла в самой гуще этого болота, так что моя задача… – Телефон замолчал.

Элеонора проверила время. Чтобы соблюсти намеченный график, необходимо было ехать в психиатрическую больницу. Тем не менее какая-то мелочь в личном деле по-прежнему вызывала у нее неуютное ощущение, что она упускает нечто важное. Вдобавок грелка остыла, менструальные боли усилились, а кофе стал чуть теплым.

Нужна грифельная доска, чтобы одним взглядом окинуть все критические моменты, вывести хронологию событий и соединить линиями людей, места и происшествия. Этого не сделать без чертова оперативного штаба, вот только ведомству по делам женщин выделили всего две крохотные комнаты на шесть сотрудниц, да и то в Мельбурне. Новый босс четко дал понять на собеседовании, что Элеонора должна полагаться на свои силы и почти все время работать вне четырех стен, «расследуя и осуществляя защиту прав», точь-в-точь как было сказано в описании ее должности. Но автомобиль – не лучшее помещение для проведения расследований, да еще когда тебя скручивают менструальные спазмы.

Элеонора перешла через дорогу к молочному бару и купила баночку ячменных леденцов. Она отвинтила крышку прямо в магазине, сунула в рот несколько штук и принялась увлеченно сосать их, надеясь на быстрое облегчение.

Болело адски.

Она опять открыла крышку и бросила в рот новую порцию леденцов, но тут с любопытством уставилась на этикетку. Элеонора прежде никогда не принимала ячменные леденцы от болей во время менструации, так почему вдруг…

– О боже! – охнула она. – Вот что я упустила в личном деле Джейн!

Элеонора подскочила к прилавку и вызвала продавщицу. Та появилась из кухни, примыкавшей к залу для посетителей.

– Мне срочно требуется мелочь для телефона. И побольше, пожалуйста.

Два звонка. Первый – Джейн. Элеонора предпочла бы побеседовать лицом к лицу, однако времени было в обрез, да и задать требовалось всего два вопроса. Неизвестно, позволяют ли пациенткам психушки говорить по телефону. Элеонора надеялась, что Джейн теперь, когда стала известна правда о ее «мертвом» младенце, перевели на облегченный режим содержания. Так и вышло.

– Джейн, я уверена, что вы упоминали об этом на первом допросе, но мне надо кое-что проверить. Кто рассказал вашей матери о докторе Ланкастере? Алисия Уайтхолл? Это она посоветовала обратиться к нему?

– Да, а что?

Джейн вела себя более настороженно. Очевидно, ей перестали колоть успокоительное.

– У меня сейчас нет времени объяснять подробности. Но я хочу задать еще один вопрос. И прошу вас как следует обдумать ответ…

* * *

Прежде чем сделать следующий звонок, необходимо было обратиться в справочную службу. После четырех попыток Элеонора наконец дозвонилась до офиса штатного секретаря генерал-губернатора и вскоре беседовала со Стюартом Макдональдом – более молодой версией Кена из архива.

– О да, я могу помочь. Информация находится в общественном доступе; правда, я не припомню, чтобы ее кто-либо когда-либо запрашивал… На работе сегодня выдался совсем тихий день, с радостью посодействую.

Элеонора хотела было спросить, как выглядит в секретариате «шумный день», но решила не отклоняться от темы. На каждый из ее вопросов Стюарт дал педантичный ответ со всеми подробностями, дважды прося подождать, пока ходил сверяться с другими источниками. Когда он ушел во второй раз, перерыв длился так долго, что Элеонора встревожилась, не закончатся ли в таксофоне монеты, однако, снова взяв трубку, служащий сказал:

– На этот раз я принес с собой целую охапку бумаг. Всё, кроме птичьего молока, как говорится… Господи, мы имеем дело с настоящим гением, правда? Он определенно заслужил все похвальные отзывы. Принести людям столько пользы – просто невероятно.

– Вы правы, – поддакнула Элеонора, сунув в рот еще один ячменный леденец.

Она старалась не выдать себя тоном, потому что не смогла бы объяснить любезному Стюарту, что гений и благодетель на самом деле является убийцей.

Джейн

1973 год

Мне разрешают посещать Нэнси/Глорию каждый день – за исключением тех дней, когда у нее бывает дурное настроение, – и мы говорим о ее мальчиках. Она позволяет мне держать их; персонал считает это «прогрессом». «Осторожнее, осторожнее», – всегда просит она. Клочок бумаги находился у нее так долго, что весь истрепался, и множественные складки делают его похожим на мозаику. Я спросила медиков, что произойдет, когда он окончательно порвется или рассыплется у нее в руках. Они обещали выдать ей новый. Тот, что у нее сейчас, уже «надцатый». Одна из медсестер вырезает из женских журналов все фотографии мальчиков-близнецов и прилагает их к истории болезни Нэнси, чтобы по мере надобности отдавать ей. Я спрашиваю, почему ее не выписывают, если теперь все знают, что она не сделала ничего дурного, кроме того, что непрерывно кричала, когда у нее забирали детей. Они сообща качают головами. «Ее уже не спасти. Ущерб слишком велик».

Интересно, кто нанес этот ущерб – заведующая, сестра Чэпмен, Макс или двенадцать лет «лечения» в психушке?

Мне говорят, что со мной все обстоит иначе. Терапевт согласна рекомендовать, чтобы меня выписали, и этому мешает только мое признание на допросе. «Классический тупик, – говорят они. – Или ты убила этих людей и в таком случае сумасшедшая (по крайней мере, мне самой лучше так утверждать, чтобы не посадили в тюрьму), или не убивала, но созналась в убийстве, что содержит в себе признаки сумасшествия».

Вот еще одно признание: я больше не соображаю, убивала я их или нет.

* * *

Сегодня все по-другому.

Мы опять сидим в комнате салатного цвета с диванами. И опять впятером, хотя я думала, что уколы больше делать не будут.

Женщина-детектив пришла