Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

рассказать еще больше новостей, чем в прошлый раз. Когда она заканчивает, четыре пары глаз смотрят на меня в ожидании реакции. О да, в дыре шумит пламя, я чувствую, как раскаляется ее край, однако взрыва нет, потому что, когда стало известно, что мой ребенок жив, я вступила с дырой в соглашение. Она перестанет жечь, пульсировать и взрываться, а я перестану ее ненавидеть.

– Он меня изнасиловал?

Детектив качает головой.

– В своей безграничной мудрости закон классифицирует такие действия как непристойные, но не как изнасилование.

– Законы писали мужчины для защиты мужчин, – бормочет кто-то.

Дыра трепещет, горячится, злится, в ней зияет бездонная пустота.

Тут полицейская говорит:

– Это лишь гипотеза. Пока мы не найдем доказательства, моя теория яйца выеденного не стоит. Так что держитесь.

Элеонора

1973 год

– Ячменные леденцы.

– Что, извините? – спросил Ланкастер, задвигая ящик стола. – И что вы здесь делаете?

– Это они вас выдали, – повторила Элеонора. Она заготовила отговорку для Тины, но регистраторши нигде не было видно, поэтому Элеонора попросту открыла дверь и прошла к столу врача. – Ячменные леденцы и ваше свидетельство кавалера ордена Британской империи. – Она указала на стену с удостоверениями и фотографиями. – Да еще ваше непомерно раздутое эго.

– Прошу прощения, я не понимаю, о чем вы. – Ланкастер подался вперед, схватившись обеими руками за пресс-папье. – Кстати, я позвонил в ваше учреждение спросить, когда вы вернете учетную запись Джейн Макэвой, а мне сказали, что вы больше не состоите на службе в нашей уважаемой полиции. Получается, что вы забрали личное дело одной из моих пациенток, не имея на то никаких полномочий. – Он кивнул на папку в руках Элеоноры. – Я полагаю, вы для этого пришли? Чтобы вернуть его?

Он протянул руку, но Элеонора прошла мимо него к наградному листу кавалера ордена Британской империи в рамке и зачитала вслух надпись:

– «За новаторство в области акушерства и репродуктивных технологий». Какая честь!

– Да. Мне повезло, что мои труды были признаны в…

– Давайте я лучше расскажу вам про ячменные леденцы, – перебила его Элеонора, возвращаясь в кресло, где сидела двумя часами раньше. – Я купила баночку, когда утром вышла из вашей приемной, из-за жутких менструальных болей, поскольку слышала, что они помогают.

Врач усмехнулся.

– По правде говоря, это всего лишь плацебо. И, как в случае со всеми плацебо, многие находят, что они помогают.

– Например, Джейн.

Ланкастер слегка пожал плечами.

– Почему вы это мне рассказываете?

– В тот день, когда мы арестовали Джейн по подозрению в убийстве, она заявила, что знала – рано или поздно мы на нее выйдем, и настояла на том, чтобы рассказать свою историю от начала до конца. С того вечера, когда ее лапал Джозеф Уайтхолл. И с того дня, когда ее мать привезла ее к вам, беременную.

– Верно. Что, если я правильно помню, записано в деле, которое вы привезли обратно.

Элеонора приподняла папку.

– Это подводит меня к ячменным леденцам. Я никогда не слышала об этом плацебо, пока мне не рассказала о них Джейн. – Элеонора не сводила глаз с врача. – А Джейн знает это только потому, что о них рассказали ей вы, когда у нее начались болезненные менструации.

Доктор небрежно отмахнулся.

– За свою карьеру говорил я тысячам женщин, что это средство, возможно, помогает от болей во время месячных.

– Однако вы не внесли этот совет в учетную запись Джейн.

Ланкастер почесал за ухом.

– Я не считаю советы насчет леденцов достойными упоминания – их можно купить в любом молочном баре.

– Я предвидела такой ответ, и довод ваш вполне резонный. Но всякий раз, читая дело Джейн, я не могла избавиться от мысли, что от меня ускользает какая-то деталь, и только сегодня поняла, чего не замечала. А что еще важнее, почему не замечала. Потому что этой детали нет в деле. Джейн была вашей пациенткой и состояла на учете еще до того, как забеременела. Она обратилась к вам из-за мучительных менструальных спазмов и пришла к вам потому, что вас порекомендовала ее матери Алисия Уайтхолл. – Элеонора тронула папку. – В деле почему-то нет упоминаний о том, что Джейн обращалась к вам еще до появления беременности. В итоге возникает впечатление, что первый раз вы осмотрели ее, когда она была уже беременна. Однако это не так, верно?

Доктор вскинул брови и покачал головой.

– Честно, я не помню. Не могу же я держать в голове, когда состоялся первый визит каждой из моих пациенток. – Он указал на целую стену фотографий. – За все эти годы…

– Да, я знаю, вы приняли тысячи женщин. Но на данный момент меня интересует только одна. Почему отсутствуют записи о предыдущих посещениях Джейн?

Ланкастер пожал плечами.

– Даже если то, что вы говорите, правда, то, скорее всего, это элементарная ошибка делопроизводства.

Элеонора фыркнула.

– Чтобы Тина и ошиблась? Сомневаюсь. Напомню ваши слова: ее навыки ведения учета не имеют себе равных. Нет, вы сами уничтожили записи, чтобы не осталось следов предыдущих визитов Джейн.

– Я не совсем понимаю, к чему вы клоните.

– Тогда нажмите зеленую кнопку, и давайте спросим Тину.

Ланкастер развел руками.

– Тины нет на месте, как вы прекрасно знаете. Вы только что прошли мимо пустой стойки.

Элеонора улыбнулась.

– Тогда я поговорю с ней в следующий раз.

– Боюсь, что следующего раза не будет. У вас не будет. Вы больше не служите в полиции, и у вас нет права находиться здесь и задавать мне вопросы, а я не обязан терпеть вас и ваши инсинуации.

Элеонора вытаращила глаза с показным удивлением.

– И в чем, по-вашему, заключаются мои инсинуации?

Доктор потер мочку уха и улыбнулся.

– Честно говоря, я не знаю; тем не менее, как уже сказал, я не готов с ними мириться.

– А что у Джозефа Уайтхолла не могло быть детей, это вы знаете?

– Глупости. У них с Алисией двое девочек.

– Верно. Но они родились давно. В пятьдесят пятом году, через несколько лет после их рождения, Уайтхоллу был поставлен диагноз рака простаты и – чик! – была проведена полная андрогенная абляция. Нет яичек – нет спермы – нет детей. Не зная об этой операции, вы решили, что вам страшно повезло, когда Джейн вдруг позвонила и назвала Джо Уайтхолла отцом своего ребенка. Вы полностью остались за кадром, на тот случай если в будущем вас кто-то заподозрит. Не исключено, что вы приберегли историю на потом, чтобы надавить на Уайтхолла, если от него потребовалась бы какая-нибудь услуга. Хотя в шестьдесят первом году, я уверена, вы