Город прощения - Лэй Ми

Он не мог больше лежать. Ночью становится холоднее, а Тай Вэй спит в коридоре – может простудиться… Гу Хао прижал рану, другой рукой уперся в кровать, медленно сел и начал ногами искать тапочки. Вдруг заметил на шторе тень, словно кто-то сидит у кровати. Он удивился: разве Цзян Юйшу не уехала?

– Сяо Цзян?

Посетитель молчал, не двигаясь.

Гу Хао тут же осознал: что-то не так. Судя по силуэту, это была женщина – и намного худее Цзян Юйшу.

Его сердце забилось бешено. Из глубин подсознания медленно всплыло бледное лицо с острым подбородком и узкими глазами…

В палате стояла тишина. Двое, разделенные тонкой шторой, молча смотрели друг на друга. Их дыхание стало единственным звуком в комнате. Одно учащенное, другое ровное. Постепенно они слились в один ритм.

Спустя долгое время Гу Хао тихо спросил:

– Нашла свое море?

Силуэт с другой стороны шторы, казалось, вздрогнул, но по-прежнему не отвечал.

– Живешь хорошо?

Поза снова изменилась, словно гостья слегка кивала.

– И хорошо… – На лице Гу Хао появилась слабая улыбка. – Но почему ты все такая же худая?

Гостья подняла руку, словно касаясь своего лица.

– Замужем? Есть дети?

Она медленно покачала головой.

– Тебе уже тридцать шесть. – Гу Хао разошелся, как положено болтливому старику. – Собираешься всю жизнь быть одна?

С другой стороны шторы стояла тишина.

Гу Хао, немного помедлив, стер с лица улыбку:

– Я приехал, потому что кое-что слышал… Это ты сделала?

Снова молчание.

Гу Хао вздохнул:

– Зачем?

Тишина – и неподвижный силуэт.

– Я тебя понимаю, – осторожно произнес Гу Хао. – Они… причинили тебе боль?

Спустя долгое время с другой стороны донесся всхлип.

– Знаю, знаю… – Гу Хао закивал. – Остановись. Потом подумаем, как исправить, ладно? – Он замолчал, потом продолжил: – Я обещал кое-кому, что, когда снова увижу тебя, расскажу одну историю.

Силуэт выпрямился.

– Ты читала Библию? – Гу Хао глубоко вдохнул. – Там говорится: умышленно убившего нужно умертвить, но если же убил по неосторожности, можно уйти в место, называемое «городом-убежищем». Так родственники погибшего не смогут прийти мстить, пока не умрет первосвященник этого города, и только тогда можно вернуться домой.

Силуэт, казалось, опустил голову.

– Я не знаю, что именно они сделали тебе, – серьезно произнес Гу Хао. – Но человек не может всю жизнь нести ненависть, это слишком мучительно. Если можно, дай им шанс покаяться. Простив их, ты простишь себя.

С другой стороны шторы донеслись щелчки суставов: руки сжались в кулаки.

– Всем нужен шанс, верно? – Голос Гу Хао стал мягким. – Дядюшка знает, что в эти девятнадцать лет тебе пришлось нелегко; не втягивай себя снова в этот водоворот. Ты обещала мне вести себя хорошо.

Силуэт снова поднял голову, неподвижно глядя на него.

– Не сердись, что дядюшка Гу много болтает… – Гу Хао вдруг усмехнулся. – В последний раз, когда мы виделись, ты не видела меня, а я не видел тебя. В будущем, возможно, мы тоже не увидимся… – Он помедлил. – Дай дядюшке посмотреть на тебя, можно?

Силуэт по-прежнему сидел неподвижно. Спустя долгое время гостья внезапно встала. Затем Гу Хао увидел, как на шторе перед ним появилась тень человеческой руки. Он тоже протянул руку и сквозь штору переплел пальцы с той рукой.

Пальцы длинные. Суставы выступающие. Холодные, без тепла.

Гу Хао закрыл глаза, тихо пробормотал:

– Хорошо, хорошо… Так тоже хорошо.

Спустя несколько секунд руку внезапно отдернули. Следом он услышал, как открывается и закрывается дверь палаты.

Го Янь присел в траве. Полный комплект камуфляжа на нем хорошо сливался с окружающей средой, и, если не присматриваться, трудно было заметить притаившегося паренька.

Перед ним был промежуток между двумя зданиями, в который открывался вид на пустую спортивную площадку. Го Янь время от времени поднимал руку и смотрел на электронные часы на запястье: сейчас пять сорок вечера, ужин учителей и учеников школы скоро закончится. Затем будет время уборки. В шесть пятнадцать ученики соберутся на площадке для вечерней переклички, после – вечерние занятия. В девять тридцать они закончатся, ученики разойдутся по спальням, и в десять выключат свет.

Го Янь выплюнул разжеванную в зубах сосновую хвою, во рту остался горький привкус. Это был его способ сохранять бодрость. Иначе во время долгого ожидания легко можно заснуть.

Постепенно на площадке начали появляться отдельные фигуры. Все в одинаковом камуфляже, несут тазы или ведра, спешат, снуют между умывальной комнатой на улице и спальным корпусом.

Го Янь медленно поднялся, размял затекшие руки и ноги. Когда способность двигаться восстановилась, он вытащил из травы рядом веник с совком и перекинул их через стену, по другую сторону железной ограды. Затем присел и продолжил спокойно ждать. Через полминуты, убедившись, что никто не обратил на это внимания, снова встал, снял рюкзак, достал свернутое старое одеяло, развернул и швырнул на электрическую сеть на ограде. Оно достигло цели. Го Янь огляделся по сторонам, посмотрел на сеть, глубоко вдохнул, стиснул зубы, ухватился за железные прутья, в три движения забрался наверх и лег на одеяло. Сеть под ним прогнулась, но ожидаемого удара током не последовало. Го Янь, обрадовавшись, перевернулся и спрыгнул вниз.

Коснувшись земли, он почувствовал, как бешено забилось сердце, и одновременно в нем появилась гордость. Похоже, занятия с тренером Ся не прошли даром – с физической силой, техникой и ловкостью стало значительно лучше.

Но у него не было времени обдумывать все это. Он быстро стянул вниз одеяло, кое-как свернул его и просунул сквозь прутья ограды. Затем поднял веник и совок, согнувшись, быстрым шагом подошел к краю беговой дорожки, делая вид, что подметает, шаг за шагом приближаясь к умывальной комнате на улице.

Охранник у ворот осматривал площадку. Его взгляд задержался на Го Яне всего на несколько секунд – и тут же ушел в сторону. Одного из учеников отправили подметать площадку…

Наконец Го