Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

внутри дома в пространство в полу, после чего растворялась в потоках воздуха, скопившегося в прогретой в течение дня земле. Правда, никакой пыли я не увидела. Вентиляция затихла, и створки в полу начали медленно закрываться, но я все еще чувствовала вибрацию, которая будто бы шла из глубин моего рюкзака.

Вдруг сквозь сужающееся отверстие под ногами я услышала голос Хёгу. Сначала я подумала, что ослышалась. У меня никак не получалось понять, что он говорит. Я вообще не была уверена, что он зовет именно меня, к тому же сквозь тонированное стекло ничего нельзя было разглядеть.

– Что такое? Ты меня звал? – крикнула я как можно громче, надеясь избавиться от странного чувства, нарастающего в груди.

– Говорю, иди сюда!

– Зачем?

– Надо! – прокричал мальчик и перед тем, как дверь в полу окончательно закрылась, добавил: – С тобой я чувствую себя в безопасности!

А после воцарилась тишина. Словно все звуки исчезли. С улицы ничего не было видно, так же как и изнутри было плохо видно, что происходит снаружи, но Хёгу ведь искал меня.

– Вот как?

Я тут же воспряла духом. Оказывается, каким бы циничным ни был этот мальчонка, со мной ему все же лучше. Мне достаточно находиться с ним в одном пространстве, чтобы он «чувствовал себя в безопасности». Что это за выражение такое, даже друзья мои так не говорят. С другой стороны, пусть он и выражается как взрослый, судя по тому, что ему нужно, чтобы я была рядом, он все-таки еще ребенок.

Однако теперь я находилась в той точке, где утратила к себе всякое доверие. «Нужно прийти в себя, срочно», – повторяла себе без перерыва. Когда я вошла обратно в дом, довольная, но все еще снедаемая беспокойством, Хёгу даже не взглянул на меня. Он был все так же холоден и отстранен по отношению ко мне, ну да ладно. Главное, что я поняла его чувства. Осталось только найти способ унять прожигавшую меня тревогу.

Для начала – установим дистанцию. Будем наблюдать за ним издалека. «Только присматривать», как и просили хозяева.

В гостиной я застала Хёгу за разглядыванием собственных картин. Как и собиралась, я встала поодаль, возле тоннеля.

– Куда-то собралась? – не оборачиваясь, поинтересовался он.

Наверное, увидел у меня в руках рюкзак.

– А, это? – Я приподняла сумку. – Да так, просто привычка.

Мальчик все так же не отрывал взгляда от рисунков. Я опустила рюкзак – все равно он не смотрит.

Хёгу молчал. Просто стоял, и взглядом меня не удостаивая. Из меня, конечно, собеседник не ахти, но кое-что все же пришло мне на ум.

– Может, расскажете немного о своих рисунках, художник Со Хёгу?

Его голова слегка наклонилась в мою сторону. Со спины было видно, как вздернулся уголок его губ.

– Скоро все узнаешь.

Мальчик ответил на мой вопрос, но распространяться о своих работах все же не стал. Он совершенно точно отличался от своих сверстников. Как и его картины. Родители поместили их в раму и повесили на самом видном месте в доме, а это доказательство того, что они вполне признают способности и потенциал своего ребенка.

– Тебе повезло, что у тебя такие потрясающие родители.

Эти слова вырвались у меня внезапно. Но я и правда так думала. И дело не в зависти, жадности, ревности или еще в чем – я сказала это с искренним уважением к ним.

– А у тебя их нет?

Я была поражена. Каждый раз он задает обескураживающие вопросы. От обычного восьмилетнего ребенка ожидаешь вопрос вроде: «И чем же они потрясающие?» – в крайнем случае: «А твои родители не потрясающие?» Разве нет?

– Да, они отправились на небо.

– А-а.

Хёгу кивнул ровно один раз, а потом резко подбежал ко мне. Я вздрогнула. Он же побежал дальше – к лестнице.

Внезапно топот его стих и откуда-то сверху послышался голос:

– Даже не думай уйти.

Он снова побежал вверх, и топот потихоньку стих. Не поняла, это он так пытается мне показать, как хорош в «притяни – оттолкни» или, наоборот, как он в этом плох? «Какой же странный мальчишка», – заключила я.

* * *

Безделье оказалось трудным занятием. Все, чем я занималась, – это беспокоилась и переживала о том, что супруги все еще не вернулись домой, и присматривала за Хёгу на расстоянии. Иногда наши взгляды встречались, но он, как обычно, не выражал ни единой эмоции.

Система вентиляции успела включиться и выключиться несколько раз, когда вдалеке наконец послышались чьи-то шаги. Супруги ушли на работу, когда солнце еще было высоко, а вернулись только к закату.

Хозяева шептались между собой, на их лицах читалось недоумение. Они больше были похожи не на супругов, а на двух специалистов в разгаре совещания. Я стояла у входа в тоннель, готовая в любой момент уйти. Супруги, пребывая все в том же недоумении, подошли ко мне. Хозяйка выглядела мрачнее тучи.

– Может, останешься еще на денек?.. – начала она.

Им нужно было уехать в командировку – должно быть, возникли трудности на работе. Я предположила, что ситуация серьезная, учитывая, что эти люди даже собственный автобус запустили, лишь бы оградить свою личную жизнь от работы. Да и их пристыженные лица с опущенными бровями было довольно сложно прочесть неверно.

Однако я стыдилась еще больше, чем они. Пока я копалась в своих переживаниях, следующие слова директора поразили меня словно громом:

– Вознаграждение, разумеется, будет соответствующее.

В голове тут же всплыл образ толстого конверта, лежавшего в рюкзаке. Я хотела забыть о нем, а он тем временем притаился где-то в глубинах разума и решил заявить о себе в такой момент. За день я заработала на целый семестр учебы и даже больше – столь невообразимую сумму никакими мыслями не вытеснишь.

Но мне нужно было кое в чем убедиться. Не буду отрицать, что эта соблазнительно огромная сумма без конца пыталась затуманить мой разум, но я держалась изо всех сил. Ведь было кое-что поважнее. Я решила признаться и рассказать о том, что со мной происходит и что сама чувствую по этому поводу, и выложила все без утайки.

Эти люди вполне могли бы счесть мои слова неуместными, но, вопреки ожиданиям, они спокойно и внимательно меня выслушали. Даже время от времени сдержанно отвечали на заданные вопросы. Я поподробнее расспросила также об устройстве дома и произошедшем накануне, но они никак не могли понять, о чем я говорю, заверив, что такого попросту не могло быть. По их словам, это не могло быть делом рук кого-то извне, поскольку в дом не