Полное собрание рассказов - Майкл Коннелли

чтобы кого-то убить, а не выбивать хоум-раны. Мы не знаем, где он сейчас, но знаем одно: у него билет на этот матч. Возможно, он здесь для встречи, а возможно — для дела. Мы не знаем. Но мы этого не выясним, если будем стоять снаружи. Теперь понимаете нашу позицию?

Хоутон кивнул под тяжелым взглядом Стилвелла.

— У нас тут будет пятьдесят тысяч человек, — сказал он. — Как вы двое собираетесь…

— Верхний ярус, сектор 11, ряд К, место 1.

— Это его место?

Стилвелл кивнул.

— И если вы не против, — добавил Харвик, — мы бы хотели отследить этот билет. Узнать, кто его купил.

Стилвелл посмотрел на Харвика и кивнул. Сам он об этом не подумал. Хорошая идея.

— Это не проблема, — ответил Хоутон, и его тон стал подчеркнуто деловым. — Теперь по поводу места. Насколько близко вам нужно быть?

— Достаточно близко, чтобы видеть, что он делает и с кем говорит, — сказал Стилвелл. — И чтобы успеть перехватить, если понадобится.

— Это место прямо под ложей прессы. Я могу устроить вас там, будете смотреть на него сверху вниз.

Стилвелл покачал головой.

— Не пойдет. Если он встанет и уйдет, мы окажемся уровнем выше. Потеряем его.

— А если один в ложе, а второй внизу — мобильный, перемещается по сектору?

Стилвелл подумал и посмотрел на Харвика. Тот кивнул.

— Может сработать. Рации у нас есть.

Стилвелл перевел взгляд на Хоутона.

— Организуйте.

***

Сначала они оба расположились в первом ряду ложи прессы, глядя на место Вашона и ожидая его появления. Но место пустовало, хотя гимн уже отпели. «Доджерс» выходили на поле. Кевин Браун был на горке — назревала классическая дуэль между ним, мастером фастбола, и МакГвайром, чистокровным слаггером[67].

— Будет жарко, — сказал Харвик.

— Главное, не забывай, зачем мы здесь, — ответил Стилвелл.

Игроки «Кардиналс» вылетели один за другим, оставив МакГвайра ждать в очереди на биту. В нижней половине первого иннинга «Доджерс» выступили не лучше. Ни хитов, ни пробежек.

И никаких признаков Милки Вашона.

Пришел Хоутон и сообщил, что билет Вашона был продан в составе целого блока мест билетному брокеру в Голливуде. Они записали название конторы и решили проверить её утром.

Когда начался второй иннинг, Стилвелл сидел, скрестив руки на парапете ложи прессы. Отсюда открывался полный вид на стадион. Стоило опустить глаза — и вот он, ряд К, место 1 в одиннадцатом секторе.

Харвик откинулся на спинку кресла. Стилвеллу казалось, что напарника больше интересуют три ряда спортивных журналистов и комментаторов, чем сама игра. Пока «Доджерс» снова занимали позиции на поле, он заговорил.

— Твой сын… Это были наркотики, да?

Стилвелл глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Он ответил, не поворачиваясь к Харвику:

— Что именно ты хочешь знать, Харвик?

— Мы теперь напарники. Я просто хочу… понять. Одни в таких ситуациях ныряют в бутылку. Другие — в работу. Сразу видно, к какому типу ты относишься. Я слышал, ты охотишься на этих парней, на «Святых», с какой-то особой яростью. Это был мет? Твой пацан сидел на «винте»?

Стилвелл не ответил. Он смотрел, как мужчина в бейсболке «Доджерс» занял крайнее место в ряду К. Кепка была надета козырьком назад, из-под нее выбивался белый хвост. Милки Вашон. Он поставил полный стакан пива на бетонную ступеньку рядом с собой, а второй держал в руке. Второе место оставалось пустым.

— Харвик, — сказал Стилвелл. — Мы напарники, но моего сына мы не обсуждаем. Понял?

— Я просто пытаюсь…

— Бейсбол — это метафора жизни, Харвик. А жизнь — это жесткая игра. Кто-то выбивает хоум-раны, кого-то выводят в аут. Бывают двойные ауты, бывают суицидальные маневры, и каждый хочет безопасно добраться до «дома». Кто-то играет до девятого иннинга. А кто-то уходит пораньше, чтобы не стоять в пробках.

Стилвелл встал и повернулся к новому напарнику.

— Я навел о тебе справки, Харвик. Ты из тех, кто уходит пораньше. Тебя здесь не было. В восемьдесят восьмом. Я знаю. А если и был, ты сдался и свалил до девятого иннинга. Я знаю.

Харвик промолчал. Он отвел взгляд.

— Вашон внизу, — сказал Стилвелл. — Я спускаюсь присматривать. Если дернется — я за ним. Держи рацию наготове.

Стилвелл поднялся по ступеням и вышел из ложи.

МакГвайр выбыл в начале второго иннинга, Браун легко расправился с остальными. В третьем «Доджерс» набрали три очка благодаря ошибке, пробежке и хоум-рану при двух аутах.

После этого всё затихло до пятого иннинга, когда МакГвайр начал с мощного удара в сторону правой стены поля. Пятьдесят тысяч человек вскочили со своих мест. Но правый филдер поймал мяч у самого ограждения, на полной скорости врезавшись в мягкие маты стены.

Наблюдая за траекторией мяча, Стилвелл вспомнил ту ночь в восемьдесят восьмом, когда Кирк Гибсон при счете 3-2 выбил мяч на трибуны в конце девятого иннинга и выиграл первый матч серии. Это дало невероятный импульс, и «Доджерс» пролетели остаток пути на одном дыхании. Это был момент, который многие хранили в памяти долгие годы. Время в Лос-Анджелесе до бунтов, до землетрясения, до дела О. Джея.

До того, как Стилвелл потерял сына.

Браун вел «идеальную игру» до седьмого иннинга. Толпа стала внимательнее и шумнее. В воздухе висело предчувствие чего-то грандиозного.

В течение этих иннингов Стилвелл несколько раз менял позицию, всегда оставаясь рядом с Вашоном и наблюдая за ним в бинокль. Бывший зэк почти не двигался — разве что встал вместе со всеми, когда МакГвайр ударил в стену. Он просто выпил свои два пива и смотрел игру. Рядом с ним никто не сел, и он ни с кем не заговорил, кроме разносчика, у которого купил арахис в четвертом.

Вашон даже не оглядывался. Он не сводил глаз с поля. Стилвелл начал гадать: может, Вашон действительно просто пришел на бейсбол? Он вспомнил слова Харвика о том, как люди перестают любить