Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

пришелся по пальцам, вцепившимся в дверь, с такой силой, что дребезгом отдался в руке Рейнольдса до самого локтя, и в дверном проеме больше никого не было – в сгущающейся ночной тьме был слышен лишь тонкий, пронзительный крик, теряющийся в грохоте колес и погребальном вое ветра.

Рейнольдсу потребовалось несколько секунд, чтобы вытащить из отверстия для защелки и так уже неплотно сидевшую деревяшку, и надежно запереть дверь. Затем он убрал пистолет в карман, взял в туалете молоток и фонарик и направился к противоположной двери вагона, выходившей на наветренную сторону.

Тут его и настигла первая неудача, едва не погубившая Рейнольдса еще до того, как он начал действовать. Поезд двигался на юго-запад, в сторону Печа, а шквальный ветер со снегом дул с юго-востока прямо перпендикулярно направлению его движения, и на Рейнольдса снаружи словно бы давил человек с силой, несравнимой с его. Дважды, трижды Рейнольдс наваливался на дверь, но она поддавалась не более чем на дюйм.

Времени оставалось совсем немного – минут семь, максимум восемь. Он схватился за металлическую ручку вверху окна и одним судорожным рывком опустил его. Если бы Рейнольдс не упал на пол, то шумно ворвавшийся в открытое окно ветер со снегом снес бы его на другую сторону вагона. Все оказалось даже хуже, чем он себе представлял: теперь он понимал, что машинист замедляет ход не из-за уклона, а потому, что хочет удержать поезд на рельсах, и на одно нехорошее мгновение у Рейнольдса возникло искушение отказаться от всей этой самоубийственной затеи. Но тут он подумал о профессоре, одиноко сидящем в прицепном вагоне с шайкой закоренелых преступников, о Янчи и всех остальных, чьи судьбы зависят от него, о девушке, которая от Рейнольдса отвернулась, когда он хотел с ней попрощаться, и в следующее мгновение он уже стоял на ногах, задыхаясь от пулями летящего на него снега, жестоко хлеставшего по лицу и словно высасывавшего воздух из легких. Рейнольдс изо всех сил навалился на дверь, раз, два, три раза, стараясь не думать о том, что, если ветер внезапно стихнет, он беспомощно вывалится на снег, и с четвертой попытки ему удалось просунуть в щель носок ботинка. Затем он втиснул в нее предплечье, потом плечо и, наконец, высунулся наполовину, изо всех сил надавил руками на дверь, нащупал правой ступней покрытую смерзшимся снегом подножку и просунул в приоткрытую дверь левую ногу. И тут молоток и фонарик, лежавшие у него в кармане, зацепились за косяк двери, и он почти минуту, показавшуюся ему вечностью, простоял, застряв между дверью и внешней стенкой вагона, лихорадочно пытаясь освободиться и боясь, что в любой момент кто-нибудь появится в коридоре, чтобы выяснить, откуда это несется со свистом по вагону снежная вьюга. И вдруг с него посыпались пуговицы, лопнула ткань пальто, и он высвободился – это произошло рывком, отчего правая нога соскользнула с подножки, и он на мгновение повис, держась только левой рукой и левой ногой, так и зажатой дверью. Затем медленно, преодолевая боль, Рейнольдс выпрямился – правой рукой было не за что зацепиться, – снова встал на подножку, немного постоял, пока не вернул контроль над собой, освободил левую руку, ухватился за внутреннюю сторону открытого окна и рывком выдернул левую ступню. Дверь с грохотом захлопнулась. Теперь он был полностью снаружи, держась одними немеющими пальцами левой руки, да еще его прижимал к вагону напористый ветер.

Уже наступили сумерки, но, хотя было еще довольно светло, он ничего не видел – метель превратила его в слепца, на ощупь пробирающегося в слепом мире. Рейнольдс знал, что находится в самом конце вагона, угол вагона был всего в футе от места, где он стоял, но, хотя можно было протянуть правую руку почти на два фута за угол, он не мог найти ни малейшего выступа, который дал бы ему хоть какую-то опору. Полностью вытянув левую руку, он попытался правой ногой нащупать что-нибудь и нашел узкий боковой стальной элемент буферного крепления, но он находился под слишком острым углом, и им нельзя было воспользоваться. Он попытался найти сам буфер, но это ему не удалось.

Левое предплечье начинало болеть оттого, что на него приходился вес всего тела, а пальцы уже так онемели, что невозможно было понять, скользят они или нет. Он снова выпрямился, поменял руки, обругал себя за глупость, вспомнив о фонаре, снова поменял руки и опять откинулся назад и как можно дальше за угол, на этот раз направив луч мощного фонаря сквозь мрак и снег. Ему потребовалось всего две секунды, чтобы увидеть все, что нужно было увидеть, и запомнить взаимное расположение бокового стального элемента позади вагона, соединительной гармошки и стального буфера, беспорядочно прыгающего из стороны в сторону при каждом толчке состава, вызывающем резкое изменение положения относительно противоположного буфера на соседнем вагоне. Рейнольдс стремительно выпрямился, сунул фонарик обратно в карман и не стал медлить, потому что понимал: если он хоть на мгновение задумается о том, что может промахнуться, поскользнуться и быть мгновенно раздавленным насмерть под колесами поезда, то уже никогда не сможет заставить себя сделать то, что надо сделать сейчас, сразу же, не думая о последствиях. Он передвинул обе ноги, пока они не оказались на самом краю подножки, отпустил левую руку, замер, прижатый к краю стенки вагона одним лишь напором ветра, затем направил правую ступню в слепое пространство, при этом его тело выгнулось далеко влево. На мгновение он застыл в воздухе, поезда Рейнольдс сейчас касался только носком ботинка, а затем, когда носок соскользнул с обледенелой подножки, его подхватил ветер, и он прыгнул вперед, в темноту.

Приземлился он одним коленом на боковой выступ, голенью другой ноги сильно ударился о буфер, а его вытянутые руки врезались в неохотно подавшийся бок гармошки, соединяющей вагоны. По инерции правая нога заскользила по застывшему металлу буфера, но он судорожно напряг мышцы ноги и зацепился ступней за самую узкую часть буфера. Колени свесились вниз, к проносящемуся внизу пути. Несколько секунд он висел так, поддерживаемый только противодействующим усилием рук и одной голени, гадая, не сломана ли нога, а потом почувствовал, как руки, несмотря на все усилия, начали беспомощно скользить вниз по гладкому, покрытому снегом материалу гармошки. Он в отчаянии выбросил левую руку, больно ударился ею о заднюю стенку вагона, который только что покинул, толкнул ее и почувствовал, как напряженные, вытянутые пальцы скользнули в узкую щель между вагоном и гармошкой. Он вцепился в шершавый край упрочненной прорезиненной ткани, словно желая пробить ее скрюченными