Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Ему нужно было какое-то решение, и Рейнольдс это понимал.

– Ты знаешь все, что нам нужно знать? – спросил Янчи у Графа.

– Естественно, – с обиженным видом ответил Граф. – Пока выводили арестантов, у меня было четыре минуты. И я не потратил эти минуты впустую.

– Очень хорошо. Ну вот, Михаил. Информация в обмен на нашу помощь.

– Похоже, у меня нет выбора, – с горечью сказал Рейнольдс.

– Признак умного человека – он знает, когда проигрывает спор. – Граф почти мурлыкал. Он затормозил, достал из кармана карту, убедился, что она видна Шандору и Казаку через смотровой люк, и ткнул в нее пальцем. – Вот Цеце – здесь профессора сегодня посадят на поезд, вернее, уже посадили. Специальный вагон прицеплен в хвосте.

– Комендант что-то такое говорил, – сказал Янчи. – Несколько крупных ученых…

– Ха! Ученых? Несколько отпетых преступников, которых отправляют в сибирскую тайгу, чего они и заслуживают. С доктором Дженнингсом тоже не будут церемониться – это вагон для осужденных, только и всего, скотовоз с передней загрузкой, комендант этого не скрывал. – Он провел пальцем по линии железной дороги до того места, где она пересекалась с автомобильной, идущей на юг от Будапешта. Этим местом был городок Сексард, в шестидесяти километрах к северу от югославской границы. – Поезд остановится здесь. Затем он поедет вдоль автомобильной дороги, идущей на юг до Батасека, – она проходит прямо через него, – а потом повернет на запад к Печу и полностью разойдется с автомобильной дорогой. Это где-то между Сексардом и Печем, господа, и тут возникает довольно серьезная проблема. Я бы пустил под откос множество поездов, но только не тот, что везет сотни моих нынешних соотечественников. Это обычный поезд.

– Могу я взглянуть на карту? – попросил Рейнольдс.

Это была крупномасштабная карта дорог, но на ней также были отображены реки и холмы. Рейнольдс смотрел на нее, его волнение нарастало, мыслями он вернулся на четырнадцать лет назад, в те дни, когда был самым молодым младшим офицером в Управлении специальных операций Великобритании. Сейчас это казалось безумной идеей, но и тогда эта идея была безумной… Он указал на карте место чуть к северу от Печа, где дорога из Сексарда после участка почти в сорок километров снова начинала идти параллельно железной дороге, и посмотрел на Графа:

– Вы сможете пригнать грузовик до прибытия поезда?

– Если повезет, если дороги не будут перекрыты и, главное, если Шандор вытащит меня из кювета, когда я в него свалюсь, то да, думаю, что смогу.

– Очень хорошо. Вот что я предлагаю. – Рейнольдс быстро и коротко изложил свой план и, закончив, посмотрел на остальных. – Ну как?

Янчи медленно покачал головой, а Граф сказал как отрезал:

– Это невозможно. Не получится.

– Один раз получилось. В горах Вогезы, в сорок четвертом. В результате взлетел на воздух склад боеприпасов. Я об этом знаю, потому что там был. А что вы предлагаете?

Некоторое время все молчали, затем Рейнольдс заговорил снова:

– Вот именно. Как сказал Граф, умный человек знает, когда он проиграл спор. Мы теряем время.

– Да, теряем. – Янчи уже принял решение, и Граф кивнул в знак согласия. – Можно попробовать.

– В кузов, переодеваться. – Граф тоже принял решение. – Я уже еду. Поезд прибывает в Сексард через двадцать минут. Я буду там через пятнадцать.

– Только бы дэгэбэшники не приехали через десять, – мрачно добавил Рейнольдс.

Граф почти машинально оглянулся через плечо:

– Это невозможно. Хидаша пока не видно.

– Есть такая вещь – телефон.

– Была. – Это заговорил Шандор. Он показал Рейнольдсу кусачки, которые держал в своей огромной руке. – Шесть кабелей – шесть обрывов. «Сархаза» полностью отрезана от внешнего мира.

– Я, – скромно заметил Граф, – обо всем подумал.

Глава 10

Древний поезд опасно трясся и раскачивался на плохо отремонтированном пути, содрогаясь и напрягаясь всякий раз, когда порыв снежного юго-восточного ветра налетал на него по всей длине сбоку и грозил в одно ужасное мгновение (а таких мгновений была бесконечная череда) сбросить с рельсов состав. Колеса вагона, передавая зубодробительную вибрацию через подвеску, давно отказавшуюся от неравной борьбы с уходящими годами, визжали и скрежетали в пронзительной металлической какофонии, дрожа и подпрыгивая на неровных путевых стыках. Ледяной ветер и снег со свистом проникали сквозь сотни щелей в кое-как сколоченных дверях и оконных рамах, деревянные перегородки и сиденья протестующе скрипели, словно корабль, идущий по штормовому морю. Но древний поезд упорно преодолевал белую мглу этого предвечернего часа в середине зимы, иногда неожиданно замедляя ход на прямом участке пути, а иногда разгоняясь на опасных, казалось бы, поворотах: машинист, постоянно державший руку на паровом свистке, звук которого переходил в шепот и затихал в какой-нибудь сотне метров от него в сильном снегопаде, был, очевидно, человеком, полностью уверенным в себе, в возможностях своего поезда и в знании своего маршрута.

Рейнольдс, пытающийся удержать равновесие, проходя по коридору бешено раскачивающегося вагона, не разделял уверенности машиниста – не в безопасности поезда, которая волновала Рейнольдса меньше всего, а в собственной способности выполнить стоящую перед ним задачу. Рассказав о своем плане товарищам, он вспомнил летнюю ночь под усыпанным звездами небом и поезд, неспешно пыхтящий между лесистыми склонами Вогезов – сейчас же, спустя десять минут после того, как они с Янчи купили билеты в Сексарде и беспрепятственно сели в поезд, то, что ему предстояло сделать, – то, что он обязан был сделать, – приобрело масштабы кошмарной неосуществимости.

На словах все было довольно просто. Нужно освободить профессора, а чтобы освободить его, надо отделить вагон с осужденными от остального состава, а это можно сделать, только остановив поезд и ослабив натяжение сцепки, крепящей вагон с осужденными к вагону охраны. Так или иначе он должен добраться до локомотива, что само по себе в данный момент кажется невозможным, а затем убедить машинистов остановить локомотив в нужном месте, которое он укажет. «Убедить», – мрачно подумал Рейнольдс. Возможно, ему удастся уговорить их, если они будут хотя бы сколько-нибудь дружелюбно настроены. Возможно, ему удастся напугать машинистов, но заставить их он точно не в силах. Если они откажутся подчиниться, то сделать он ничего не сможет. Кабина локомотива была для него полной загадкой, и даже ради профессора он не смог бы застрелить или отправить в нокаут машиниста и кочегара и подвергнуть сотни невинных пассажиров опасности погибнуть или получить увечья. Подумав об этом, Рейнольдс почти физически ощутил, как холодное, тупое отчаяние проникает в его сознание, и