Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Но дрожь была вызвана только этой причиной. Рейнольдс, испугавшийся всего несколько мгновений назад так, как не боялся никогда прежде, уже перешел призрачную границу между страхом и тем странным миром безразличного и бескорыстного равнодушия, который лежит за его пределами. Правой рукой он нащупал нож с подпружиненным лезвием, раскрыл его со щелчком и вонзил острие в материал на уровне пояса: в этот момент внутри через гармошку могли проходить люди, много людей, но ему было все равно. Несколько секунд он энергично пилил материал лезвием и прорезал в нем отверстие, достаточно большое, чтобы вместить носок одной ноги, а на высоте головы сделал еще одно – чтобы ухватиться рукой. Затем он просунул носок правой ноги в первое отверстие, левую руку – во второе, поднял вверх и вогнал нож по самую рукоятку в верхнюю часть гармошки, чтобы можно было надежно зафиксировать руку. И вот он забрался наверх, отчаянно вцепившись в рукоятку ножа. Сильнейший ветер грозил перебросить его на другую сторону бешено вибрирующей гармошки.

С первым вагоном – четвертым спереди – все оказалось относительно легко. По всей его длине наверху шла узкая металлическая обшивка для вентиляционных жалюзи, и ему потребовалось меньше чем полминуты, чтобы, лежа на подветренной стороне крыши и склонив лицо от пронизывающей вьюги, перебирая руками по обшивке, перебраться в дальний конец. Все это время ноги Рейнольдса свешивались через край, но он ничего не мог с этим поделать: упереться бы носками в желоб, но он забит смерзшимся снегом.

Рейнольдс уже осторожно тянул руку над гофрами следующей гармошки между вагонами и едва успел отпустить обшивку вентиляции, за которую можно было надежно держаться, как понял, какую ошибку совершил. Ему следовало бы перемахнуть, нырнуть на другую сторону, а не подставлять себя этому ревущему ветру, начинавшему налетать порывами, то почти сдувая его через дальнюю сторону яростно качающейся гармошки, то ослабевая так неожиданно, что ему приходилось изо всех сил держаться, чтобы не свалиться. Но, пригнувшись как можно ниже и перебирая руками от одной складки к другой, Рейнольдс благополучно добрался до конца третьего вагона. Проползти по нему оказалось тоже довольно легким делом, и, добравшись до передней стороны, он сел, свесил ноги на следующую гармошку, низко наклонился и перемахнул через промежуточное пространство. Он сильно ободрал колено, ударившись об обшивку второго вагона, но зато сумел надежно ухватиться. Спустя всего несколько секунд Рейнольдс уже был на передней части второго вагона и тут, опустив ноги на гармошку, увидел колеблющиеся, ныряющие лучи фар, исчезающие и снова появляющиеся сквозь вихрящийся снег на дороге, идущей параллельно железнодорожному полотну всего в двадцати ярдах от него. Радость, охватившая Рейнольдса, на мгновение прогнала все мысли об усталости и холоде, об онемевших бесчувственных руках, которые не смогут служить ему долго: конечно, ехать на этой машине в слепящем снегу мог кто угодно, но Рейнольдс был странным образом уверен, что это тот, кто надо. Он снова пригнулся, встал на носки и прыгнул на крышу первого вагона; уже оказавшись там и ничком беспомощно заскользив по ней, он понял, что у этого вагона, в отличие от остальных, нет идущей по верху вентиляционной обшивки.

На миг его вновь охватила паника, и он стал лихорадочно шарить руками по льдистой, скользкой поверхности в поисках чего угодно, за что можно было бы зацепиться. Рейнольдс заставил себя успокоиться: если продолжить так молотить ногами и руками, не будет даже того небольшого коэффициента трения, который сейчас есть между ним и поездом, и он беспомощно скатится навстречу собственной гибели. Здесь должны быть какие-то вентиляторы, отчаянно твердил он себе, и вдруг понял, что́ они могут из себя представлять: это маленькие трубы с крышечками наверху, расположенные по три-четыре на вагон. Одновременно он понял и другое: поезд резко поворачивает против ветра – и центробежная сила медленно, но неумолимо толкает его к краю.

Он скользил ногами вперед, лицом вниз, яростно колотя носками по крыше вагона в попытке разбить смерзшийся снег, заполнивший желоб, и зацепиться хотя бы ступнями. Но снег превратился в лед, Рейнольдс тщетно пытался его расколоть и понял, что потерпел неудачу, когда его голени больно ударились о край крыши вагона. А поезд все продолжал огибать этот бесконечный поворот.

Его колени уже упирались в край крыши, а пальцы, скрюченные, как твердые когти какой-нибудь хищной птицы, скребли гладкий лед, ломая ногти. Он знал, что его уже ничто не спасет, и никогда впоследствии не смог бы объяснить, какой странный подсознательный инстинкт – ведь в этот момент приближения гибели его разум полностью перестал работать – заставил его выхватить нож, раскрыть его нажатием кнопки и вогнать лезвие в крышу за миг до того, как его бедра достигли бы края и он прошел бы точку невозврата.

Сколько времени он пролежал, вытянувшись и держась за нож, Рейнольдс не смог бы сказать. Возможно, это были считаные секунды. Постепенно он понял, что пути снова выпрямились, центробежная сила отпустила свою мертвую хватку и он снова может передвигаться, хотя и с особой осторожностью. Дюйм за дюймом Рейнольдс медленно подтянул ноги на крышу, вынул нож, воткнул его дальше и постепенно втащил себя наверх. Мгновение спустя, продолжая опираться только на нож, он нашел первую вентиляционную трубу и вцепился в нее так, как будто не собирался никогда выпускать ее из рук. Но ему пришлось это сделать, времени оставалось всего две или три минуты. Нужно было добраться до следующей трубы. Он протянул руку в ее направлении, поднял нож и вонзил его в лед, но нож со звоном ударился о какой-то металл, вероятно, о головку болта, и когда он поднес его к глазам, то увидел, что лезвие отломилось у самой рукоятки. Он отбросил рукоятку, уперся ногами в вентиляционную трубу и, оттолкнувшись, прокатился по крыше, сильно ударившись о следующую трубу, находившуюся всего футах в шести. Через несколько секунд, снова отталкиваясь ступнями и двигаясь от одной вентиляционной трубы к другой, он добрался до третьей, затем до четвертой, и тут понял, что не знает, какой длины вагон, есть ли здесь еще трубы – и не получится ли так, что, оттолкнувшись еще раз и проехавшись по верху вагона, он беспомощно соскользнет через переднюю часть вагона и упадет под колеса поезда. Рейнольдс решил рискнуть, уперся ногами в трубу и уже собирался оттолкнуться, когда его осенила мысль, что, чуть