Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Он встал на колени, плотно зажав трубу между бедер, и его сердце замерло, когда он увидел в каких-то четырех футах от себя край вагона, четко вырисовывающийся на фоне красных отблесков огня в открытой топке локомотива. В самой кабине, сквозь снежные вихри, он мельком увидел машиниста и кочегара – тот поворачивался и наклонялся, перебрасывая лопатой уголь из тендера в топку. И еще он увидел солдата с карабином, гревшегося у зияющей красной пасти топки. Его не должно было там быть – но такого поворота событий стоило ожидать заранее.

Рейнольдс нащупал пистолет, но руки потеряли чувствительность, и он даже не смог просунуть замерзший указательный палец в спусковую скобу. Он убрал пистолет в карман и быстро поднялся на ноги, наклонившись под ветром далеко вперед и продолжая зажимать трубу между ног. Теперь – все или ничего. Он сделал один короткий шаг, на втором шаге подошва его правого ботинка уперлась в край вагона, он оказался в воздухе, а затем, проскользив вниз по насыпанному в тендер крошащемуся углю, приземлился, задыхаясь, на плечо и бок у подножки.

Все трое: машинист, кочегар и солдат – повернулись и уставились на него. На их лицах читалось недоумение, они явно не могли поверить своим глазам, и выглядело это довольно комично. Минуло секунд пять – пять драгоценных секунд, позволивших Рейнольдсу немного отдышаться, – прежде чем солдат оправился от изумления, резко сдернул с плеча винтовку, вскинул приклад и бросился к распростертому на полу Рейнольдсу. Рейнольдс схватил онемевшими пальцами кусок угля – первое, что попалось под руку, – и в отчаянии швырнул в кинувшегося на него солдата. Тот пригнулся, и уголь пролетел у солдата над головой, даже не задев его. Но кочегар не промахнулся, полотно лопаты ударило солдата по затылку, и тот рухнул на подножку.

Рейнольдс кое-как встал на ноги. В разорванной одежде, с кровоточащими, побелевшими от мороза руками и лицом, перепачканным угольной пылью, он представлял собой невероятное зрелище, но сейчас ему было не до этого. Он уставился на кочегара – рослого кудрявого парня в рубашке с рукавами, высоко засученными наперекор лютому холоду, потом перевел взгляд на солдата, лежащего у его ног.

– Жара. – Парень ухмылялся. – Его внезапно накрыло.

– Но почему…

– Слушай, друг, я не знаю, за кого ты, но я знаю, против кого я. – Он оперся на лопату. – Мы можем тебе помочь?

– Конечно можете!

Рейнольдс быстро объяснил, что ему нужно, и двое железнодорожников переглянулись.

– А что потом будет с нами, когда… – Старший, машинист, колебался.

– Вот! – Рейнольдс распахнул полы пальто. – Веревка. Возьмите ее, пожалуйста, – у меня руки не слушаются. Можете связать друг другу запястья. Это должно…

– Конечно! – Младший усмехнулся, а машинист потянулся к рычагу пневматического тормоза. – Нас взяли на гоп-стоп. Их было пятеро или шестеро, не меньше. Бывай, друг.

У Рейнольдса не было времени благодарить этих людей, которые так запросто помогли ему, не думая о себе. Поезд быстро замедлял ход на этом уклоне, и нужно было попасть в хвостовой вагон до полной остановки, пока сцепка не натянулась и еще можно было отцепить его. Он спрыгнул с нижней ступеньки кабины, кувыркнулся, встал на ноги и побежал в обратную сторону. Поезд уже почти остановился, мимо него прополз вагон охраны, и он успел на мгновение, согревшее его сердце, увидеть Янчи, стоящего в открытой двери в задней части вагона, и уверенно держащего в руке пистолет.

Раздался лязг и грохот сталкивающихся буферов, локомотив остановился, и Рейнольдс, включив фонарик, поднял буксирные серьги и отбил молотком фланцевую муфту пневматического тормоза. Потом поискал трубу парового отопления, но ее не было – зачем осужденным тепло? – и разъединил все звенья сцепки между последним вагоном и поездом. Буферные пружины разжались, и все вагоны подались назад. Янчи со связкой ключей, свисающей с одной руки, и пистолетом в другой, перешел из вагона охраны в вагон для перевозки скота, а Рейнольдс успел ухватиться за поручень, когда вагон охраны с силой ударился о вагон-скотовоз, отчего тот покатился вниз по длинному, пологому склону, на который они только что въехали.

Где-то через милю после того, как они отъехали от основного состава, Рейнольдс начал поворачивать большое тормозное колесо, находившееся снаружи вагона, а Янчи наконец нашел нужный ключ от вагона, пинком распахнул дверь и посветил фонариком внутрь. Еще через полмили Рейнольдс окончательно заблокировал колесо и мягко остановил вагон под взглядами улыбающегося Янчи и доктора Дженнингса, который сначала был ошеломлен, потом какое-то время не мог поверить в происходящее, а сейчас ликовал как мальчишка. Они едва успели выйти из вагона и направиться на запад, где, как они знали, пролегала дорога, как услышали крик и увидели, что к ним кто-то пробирается по глубокому снегу. Это был Граф, вся его аристократическая сдержанность исчезла, он кричал, вопил и размахивал руками как сумасшедший.

Глава 11

На другой день, утром, в половине седьмого, они добрались до штаб-квартиры Янчи. Она находилась в сельской местности, километрах в пятнадцати от австрийской границы. Добрались они, проехав четырнадцать часов подряд по замерзшим, заснеженным дорогам Венгрии со средней скоростью сильно меньше тридцати километров в час. Это были четырнадцать часов самого холодного, лишенного всех удобств, самого утомительного путешествия, которое Рейнольдс когда-либо совершал в своей жизни. Но все же они добрались, и, несмотря на холод, голод, усталость и бессонные часы, добрались в прекрасном расположении духа, их душевный подъем превозмогал все их невзгоды. Так чувствовали себя все, кроме Графа, который, сначала бурно радовался благополучному исходу дела и тому, что все целы и невредимы, но с наступлением долгой ночи снова впал в свое обычное состояние – отстраненности и мрачного цинизма.

За эту ночь они преодолели ровно четыреста бесконечных, изнурительных километров, и Граф все эти километры был за рулем, только два раза остановившись для заправки. Сонных, не расположенных к каким-либо действиям работников бензоколонок он будил двойной угрозой – формой и голосом. Когда печать изнеможения уж слишком явно проступала на лице Графа, Рейнольдс готов был предложить ему поменяться местами, но всякий раз на помощь приходил здравый смысл, и он не делал этого: во время той, первой поездки в черном «мерседесе» Рейнольдс имел возможность убедиться, что Граф – водитель от Бога, и благополучно добраться до места назначения по этим занесенным снегом коварным дорогам было важнее, чем дать Графу отдохнуть. И