Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

пока не было видно. Он вернулся на прежнее место, перешел к двери с подветренной стороны, осторожно, так, чтобы его не высосало из поезда, открыл ее, оценил размер отверстия для дверной защелки в косяке, закрыл дверь, убедился, что окно легко открывается, и вернулся в туалет. Там он отрезал ножом кусочек дерева от дверцы под умывальником и за пару минут обтесал его до нужной формы и размера, чуть большего, чем отверстие для защелки. Затем снова вышел в коридор. Нужно, чтобы два соглядатая видели и продолжали видеть его: если они потеряют его из виду, начнется охота по всему составу, а в передних вагонах едет сотня, а то и две сотни солдат, которых могут позвать на помощь.

На этот раз он чуть не столкнулся с ними, когда закрывал за собой дверь туалета. Он видел, что они спешат, и на лице того, что был ниже ростом, явственно отразилось облегчение, когда он увидел выходящего Рейнольдса. Бесстрастное лицо высокого и бледного не изменилось, но он так резко замедлил шаг, что его товарищ налетел на него. Оба пошли медленнее, затем остановились в паре футов от Рейнольдса. Сам Рейнольдс не пошевелился, только прислонился к углу, чтобы найти опору – поезд сильно качало – и на всякий случай освободить руки. Бледный заметил это, и его темные бесстрастные глаза слегка сузились, потом он достал из кармана пачку сигарет и улыбнулся едва заметной улыбкой:

– Товарищ, у вас спичек не найдется?

– Да, пожалуйста.

Рейнольдс достал левой рукой коробок спичек и протянул дэгэбэшнику. В то же время его правая рука слегка шевельнулась в кармане, и сквозь тонкий габардин плаща отчетливо обозначилось дуло пистолета. Бледный уловил это легкое движение и опустил глаза, но взгляд Рейнольдса не отрывался от его лица. Через мгновение бледный поднял голову, пристально посмотрел на Рейнольдса через пламя зажигаемой сигареты, медленно отдал спички, кивнул в знак благодарности и пошел дальше. Досадно, подумал Рейнольдс, глядя им вслед, но неизбежно; это был всего лишь молчаливый вызов, пробный шар, запущенный, чтобы проверить, вооружен он или нет, и если бы он не показал им, что у него есть пистолет, они бы тут же его схватили – он был в этом уверен.

В десятый раз он посмотрел на часы. Оставалось три минуты, максимум четыре; он чувствовал, как скорость поезда заметно уменьшается по мере того, как начинается пологий подъем, и мог бы поклясться, что за окном мелькнула автомобильная дорога, идущая почти параллельно железнодорожному пути. Он думал о том, каковы шансы Графа с его ребятами успеть туда вовремя, каковы шансы, что у них вообще что-то получится. Он отчетливо слышал пронзительное завывание ветра на фоне грохота и рева состава, видел почти сплошную белую стену метели, из-за которой разглядеть что-нибудь можно было лишь на расстоянии нескольких футов, и невольно покачал головой. В такую почти арктическую погоду поезд на рельсах не чета грузовику на колесах, и он представил себе напряженное лицо Графа, вглядывающегося через все сужающиеся полосы на лобовом стекле, которое дворники тщетно пытаются очистить от падающего на него снега.

Но Рейнольдс знал: рассчитывать больше не на что. Он должен был отнестись к призрачной возможности как к тому, что обязательно сбудется. Майкл в последний раз взглянул на часы, снова вошел в туалет, наполнил водой большой фаянсовый кувшин, поставил его в шкафчик, взял оставленный там кусочек обтесанного дерева, снова открыл дверь с подветренной стороны и засунул деревяшку в отверстие для защелки, хорошенько вбив ее рукояткой пистолета. Затем закрыл дверь, мягко завел защелку в деревяшку и тщательно проверил ее: защелка не входила в отверстие, но достаточно прочно удерживалась деревяшкой. Чтобы сломать деревяшку, потребуется вес в тридцать, а может быть, в сорок фунтов.

Рейнольдс тихим, но быстрым шагом направился в конец поезда. Через один вагон из темного угла вышли двое и молча последовали за ним, но он проигнорировал их. Рейнольдс знал, что они ничего не будут предпринимать, пока находятся напротив купе с людьми, и, дойдя до конца вагона, рванул бегом через гармошку в следующий. Наконец он добрался до предпоследнего вагона. Он шел медленно, держа голову прямо, чтобы обмануть шедших за ним, но глаза его были скошены в сторону, чтобы видеть купе, мимо которых он проходил.

Янчи был в третьем. Рейнольдс резко остановился, застав соглядатаев врасплох, чинно посторонился, чтобы пропустить их, подождал, пока они отойдут футов на десять, кивнул Янчи и побежал обратно, молясь, чтобы ни на кого не натолкнуться: какой-нибудь дородный человек, перегородивший коридор, мог поставить крест на их деле.

Он услышал за спиной звук шагов, побежал быстрее, и это едва не погубило его: он поскользнулся на мокром полу, ударился головой о раму окна, упал, но заставил себя подняться, не обращая внимания на острую, почти оглушающую боль и яркий свет, вспыхнувший перед глазами, и побежал дальше. Два вагона, три, четыре – вот и его вагон, он нырнул в туалет, как можно громче захлопнул за собой дверь: он не хотел, чтобы у его преследователей хоть на мгновение возникли сомнения в том, куда подевался их подопечный, – и запер ее.

Оказавшись внутри, Рейнольдс не стал терять времени. Он поднял большой фаянсовый кувшин с водой, засунул в его верхнюю часть грязное полотенце, чтобы впиталось как можно больше воды, сделал шаг назад и со всей силы швырнул кувшин в окно. Звон оказался таким, на какой Майкл и рассчитывал, даже громче, в этом замкнутом пространстве он был оглушительным, и звук разбившегося стекла еще стоял у него в ушах, когда Рейнольдс достал пистолет, взял его за ствол, погасил свет, тихо открыл защелку и шагнул в коридор.

Соглядатаи опустили окно тамбура и выглянули наружу, стараясь высунуться как можно дальше, тесня друг друга в остром желании увидеть, что же произошло. Появившись в тамбуре, Рейнольдс, не мешкая, сделал широкий шаг, изо всех сил оттолкнулся, прыгнул, выставил перед собой ступни выпрямленных ног и врезался ими в спину ближайшего к нему дэгэбэшника. Дверь распахнулась, и один из соглядатаев, не успев даже вскрикнуть, вылетел во мрак и в метель. Другой, бледнолицый, немыслимо извивался в воздухе, ухватившись одной рукой за внутренний край двери. Лицо его было перекошено от злобы и ужаса, он бился, как дикая кошка, пытаясь втащить себя внутрь. Длилось это не более двух секунд. Рейнольдс отбросил жалость: направленное вниз движение пистолета, нацеленного в оскалившееся лицо, в последний момент, когда соглядатай инстинктивно вскинул свободную руку, чтобы защититься, изменило направление. Удар рукояткой