Отличная работа, Уилл Мугли! - Пьердоменико Баккаларио

Лео свернул на съезд с автострады, и спустя пару километров они оказались в открытом поле. На въезде в город их встретил огромный, частично развалившийся жёлтый муляж пирожка, над которым мигал рекламный слоган полученной пару лет назад премии.

– «Мировая столица»? – прочёл Лео, похлопав себя по животу. – Отлично, мы как раз успеваем к ужину!

Уилл не разделял этих восторгов. На его взгляд, в Спунвилле не было ничего интересного. Помимо коттеджей да пары магазинов бытовой техники внимания заслуживал только бейсбольный стадион, где будут выступать «Ошмётки». Лео притормозил, чтобы посмотреть, когда начнётся концерт, а Уилл воспользовался моментом, чтобы сделать музыку потише. Затем, убедившись, что приятель его не видит, Уилл вынул беруши, которые спасали его всю дорогу, и выбросил их в окно.

Лео показал на первое попавшееся кафе с парковкой:

– Тут сойдёт?

Уилл кивнул.

В заведении было холодно и влажно, и немногочисленные клиенты походили на чучела. На пять долларов, что ему выдал Таппер, Уилл заказал два жареных «Колоссальных» пирожка, стакан апельсинового сока для себя и кофе для Лео.

В кафе работала крупная пожилая дама с крашеными волосами, в переднике с картинкой улыбающейся медвежьей морды.

– Тоже приехали на концерт этих горластых рокеров? – спросила она, зажаривая последний пирожок.

– Ты чертовски права, красотка, – ответил Лео, вернувшись из туалета. Он вытер руки о штаны и принялся за свой пирожок с сыром.

– Красотка? – протянула официантка. – Этот поезд уже ушёл. А вот с пяток лет назад в мою смену тут очередь стояла. Хоть был концерт, хоть нет.

Уилл со скучающим видом подпёр подбородок рукой.

– Я приехал из-за гостиницы, – сказал он.

Во взгляде женщины мелькнуло любопытство.

– Какой гостиницы? В Спунвилле их всего две: «Стамберг» и «Лакшери Стар».

Уилл покачал головой и, достав из кармана вырезку из «Вечернего призрака» с раздобытой Таппером новостью, разложил её на столе жирными от масла пальцами и сказал:

– Я про гостиницу Мерсера Эпплгейта, ту, что недавно выкупила сеть «Страхотель».

– Так ты про эту? – усмехнулась официантка. Она упёрла руки в боки и, прищурившись, внезапно спросила:

– С какой это стати мальчишка вроде тебя интересуется этой гостиницей?

– А что тут странного? – осведомился Уилл, сердито глотнув апельсинового сока.

– Что тут странного? Что тут странного? – женщину будто заело.

Видимо, что-то странное в этом всё-таки было: один из посетителей-чучел тоже нервно усмехнулся.

«Какая прелесть», – подумал Уилл, проникаясь к местным жителям ненавистью.

– Тебя как звать, парень? – спросило чучело с видом того, кто всё про всё знает.

– Марк, – ответил Уилл, и Лео, сидящий на соседнем стуле, подпрыгнул. – Марк Твен.

Посетитель, кажется, не заметил иронии и продолжил:

– Слушай сюда, Марк Твен. То место, что ты упомянул. Вот то самое! Знаешь такое слово – сглаз? Так вот: это место сглазили. А знаешь почему? Ходят слухи, что на том холме было самое настоящее старинное индейское кладбище. Проклятое кладбище!

– Да ладно? – Уилл уже горько сожалел, что они зашли в это кафе. – Весело, ничего не скажешь.

– Ничего весёлого тут нет! – вклинилась официантка. – Индейцы наслали кучу проклятий, чтобы чужаки не шастали по их кладбищу. Люди об этом знали и держались оттуда подальше. Но потом индейцы ушли и…

Уилл недоверчиво кивнул.

– И кто пришёл после них?

– Джонни Везунчик, первый европейский поселенец, явившийся в эти края. Плевать ему было на индейские легенды: он купил землю на холме, вырубил лес и построил себе дом прямо над кладбищем. В первую же грозу дом сожгла молния. Джонни остался цел и отстроился заново. С тех пор молнии сжигали его жилище девять раз.

– Он даже фамилию сменил. Был Везунчиком, а стал Погорельцем, – добавило чучело.

Официантка продолжила рассказ:

– К тому времени Джонни поверил в индейское проклятие, но слухи уже расползлись, и ему не сразу удалось сбыть эту землю с рук. Наконец у него получилось: он продал её Одноглазому Сэмми, который построил на участке каменный дом.

– Чтобы его не подпалила первая же гроза, – уточнил посетитель.

– Но как только ремонт подошёл к концу, Сэмми случайно свалился в колодец.

– С тех пор его и прозвали Одноглазым…

Уилл фыркнул, намекая, что официантке пора бы заканчивать историю.

– Несмотря на всё это старый Мерсер Эпплгейт задумал построить там гостиницу, но, само собой, произошла уйма всяких ужасов, и очень скоро пошёл слух, что ночевать в том месте опасно. Гостиница постепенно пришла в упадок, и, когда Мерсер уже собрался снести её и разобрать на стройматериалы, явились эти болваны из «Крахартели»…

– «Страхотеля», – поправил Уилл.

– Вот-вот, они самые… Предложили ему миллион долларов.

– Надо же, не повезло, – саркастически заметил Уилл.

– Не то слово. Денег-то он так и не увидел! В день, когда должна была состояться сделка, Мерсер достал парадный сервиз: хотел с форсом выпить чаю… – официантка показала вырезку из газеты с фотографией абсолютно чёрной чайной ложки. – Он подошёл к окну, чтобы смахнуть с посуды пыль. Тогда как раз собиралась гроза. Мерсер поднял ложку к свету и… БАМ!

Женщина начертила в воздухе молнию.

– БАМ! – повторила она. – Ударила молния. Чайная ложка – вот и всё, что осталось от старого Мерсера.

– Врёте! – не выдержал Лео Миггинс.

– Всё правда. Каждое слово, – подтвердил посетитель-чучело.

– И что было потом? – спросил Уилл.

– Контракт уже был подписан. Наследников у Мерсера не было, так что… ребята из «Страхотеля» заполучили гостиницу, не потратив ни доллара. Бедолаги, они считают, им крупно повезло! Да они по уши вляпались в неприятности, помяните мое слово! Это место проклято. И я не удивлюсь, если оно кишит призраками.

Уилл кашлянул.

– Отличные у вас пирожки, – сказал он, меняя тему.

– Серьёзно? Скажу по секрету: ещё пару лет назад никто в Спунвилле про них слыхом не слыхивал. А потом мэр придумал провозгласить городок мировой столицей, и… сами знаете, как это бывает: напиши любую глупость, и всегда найдётся дурак, который прочтёт и поверит.

«Таппер», – немедленно подумал Уилл.

В одном официантка была права: в Спунвилле и правда было всего две гостиницы, и стояли они к тому же напротив друг друга, в конце улицы, на которой находился стадион.

По левую сторону возвышался в высшей степени элегантный отель «Лакшери Стар»: пять звёзд чистой роскоши, семь этажей из чёрного стекла, развевающиеся флаги перед входом, статуи готовых к прыжку львов в вестибюле и надменный персонал в смокингах.

А напротив стоял куда более скромный семейный отель «Стамберг»: две звезды (одна из них не горит), три деревянных этажа в стиле «Американского Старого (скорее уж, древнего) Запада», вращающаяся, вечно заедающая дверь и никакого признака персонала.

Естественно, Лео