Красавица и чудовище - Сесиль Румигьер

Я пытаюсь загнать себя насмерть, но повсюду ваш образ настигает меня.

Говорил ли я вам, что люблю вас?

Я люблю вас, Белль,

Без всякой надежды быть любимым.

Жизнь ничего для меня не значит

Без наших с вами вечеров.

Никогда заря не казалась мне такой мрачной,

Вы не вернетесь.

Я умираю.

И наконец плачу.

Я больше не ем. Зачем? Пожирать сырое мясо мне отвратительно, раз это отвратительно вам.

Мои силы тают, растворяясь в тоске – в тоске того же цвета, что и ее глаза. Что и воды венецианских каналов, когда в них тонет вечернее солнце. И остаются лишь блики…

Середина декабря…

Я хочу быть рядом с вами, Чудовище, чувствовать ваше присутствие. Я вспоминаю ваш хриплый голос, ваше учащенное дыхание, когда вы возвращаетесь с охоты. Вы скрываете от меня, что ваши трапезы похожи на пиршества дикого зверя, но… вы ведь должны что-то есть!

О! Этот голос, что так пугал меня… Хочу снова услышать его! Я надеваю вашу перчатку… я возвращаюсь к вам, мое Чудовище!

Без даты

Прощай, любовь; прощай, надежда.

Прощайте, Белль.

В последний раз

Высматриваю ваш легкий силуэт с той жадностью,

С которой весна ждет первого жаворонка.

Но зеркало разбито:

Сегодня, как и во все другие вечера,

На пороге никого.

За этими дверями заперта лишь моя боль,

И ваша любовь, которой мне не познать.

Прощайте, любимая, я могу умереть,

Вы никогда ко мне не вернетесь.

Семья Гонсалвус

Одним осенним утром я побывала в гостях у Антониетты. Я оказалась в Блуа и не могла пропустить эту встречу. Небо над головой было ярко-синим, исчерченным поднимавшимися над Луарой языками тумана. Я шла к замку, и мои шаги по брусчатке становились все более неуверенными. Это не шутка – встретиться с Антониеттой Гонсалвус именно тогда, когда пишешь свою версию «Красавицы и Чудовища»!

Антониетта и есть то дитя, о котором Белль читает в книге, подаренной Чудовищем. Открыв «Необыкновенную историю семьи Гонсалвус», Белль видит портрет девочки лет десяти: внимательный взгляд черных глаз устремлен прямо на зрителя, на покрытом шерстью лице играет нежная улыбка. Девочка в расшитом золотом платье держит письмо, повествующее о ее жизни:

«Дон Пьетро, дикарь, обнаруженный на Канарских островах, был отправлен к Его светлости Генриху, королю Франции, а оттуда – к Его Превосходительству герцогу Пармскому. Я, Антониетта, родилась от него, и сегодня меня можно найти при дворе дамы Изабеллы Паллавичини, достопочтенной маркизы Сораньи».

Книга, подаренная Белль, – вымысел, но такая девочка действительно жила на свете, и ее портрет существует. Написанный Лавинией Фонтаной, итальянской художницей XVI века, он находится в замке Блуа, в покоях Екатерины Медичи. Есть и другие картины, на которых Антониетта изображена ребенком в Фонтенбло, на других можно увидеть ее отца.

История начинается с Пьетро Гонсалвуса. Он родился около 1537 года на Тенерифе, одном из Канарских островов. Ему было десять лет, когда из-за удивительной волосатости его в качестве экзотической зверушки подарили королю Генриху II по случаю коронации. Это был расцвет эпохи Возрождения, отмеченной жаждой знаний и интересом ко всевозможным диковинам. Пьетро – ценный подарок, украшение королевского кабинета редкостей в Фонтенбло. Но это «дитя-дикарь», как его прозвали, вызывает любопытство короля, которому хочется понять, кто же перед ним: человек или животное. Он отводит ему в замке особые покои, одевает как детей придворных, приглашает к нему лучших учителей и дает ему латинизированное имя – Петрус Гонсалвус.

Портрет Антониетты Гонсалвус; Лавиния Фонтана, около 1595 г. © Замок Блуа

Портрет Пьетро Гонсалеса, известного как Петрус Гонсалвус; автор неизвестен © Музей истории искусств, Вена

Петрус Гонсалвус и его супруга Катрин Раффлен, Йорис Хуфнагель. © Heritage Art/Heritage Images/ Коллекция Кристофеля

Энрико Гонсалвус, сын Петруса Гонсалвуса, «волосатого человека»; автор неизвестен, ок. 1580 г. © Музей истории искусств, Вена

Портрет Антониетты Гонсалвус; автор неизвестен, ок. 1580 г. © Музей истории искусств, Вена

Петрус получил образование, стал ученым мужем, король высоко ценил его. В 1559 году король умер, и Петрус стал собственностью королевы Екатерины Медичи, которая продолжала исследования… женив его на красавице Катрин Раффлен с целью изучить их потомство.

У Петруса и Катрин родилось семеро детей, у четверых, включая Антониетту, тела и лица были покрыты волосами.

После смерти Екатерины Медичи семья Гонсалвус впала в немилость. Их отправили в Италию, и каждая остановка во время путешествия становилась поводом для «научных изысканий», наблюдений, записей, медицинских обследований…

Они переходили из рук в руки, от одного владельца к другому, пока на конец не попали к герцогу Пармскому, который разлучил детей с родителями и раздал их своим приближенным, словно домашних питомцев. Так Антониетта, маленькая Тонина, оказалась у маркизы Сораньи.

Петрус и Катрин закончили свои дни в Каподимонте, близ Рима. Говорят, они прожили в браке сорок лет. Об этой красивой истории любви можно было бы написать прекрасную книгу… «Красавица» Катрин умерла в 1623 году, а вот о смерти Петруса никаких упоминаний не сохранилось. Его считали животным, вероятно, поэтому о нем нет записей в церковных книгах. В глазах общества он до конца оставался «Чудовищем».

Гонсалвусы жили в замках, но считались животными, диковинными созданиями. Теперь мы знаем, что они страдали от гирсутизма – нарушения, связанного с редкими генетическими мутациями, которое вызывает чрез мерный рост волос. Под необычной внешностью не скрывались ни оборот ни, ни дикие звери – это были люди со своими человеческими чувствами, которых выставляли напоказ и подвергали жестокому обращению. И Уолт Дисней, и Жан Кокто, создавая образы Чудовища, вдохновлялись Петру сом Гонсалвусом, отдавая дань уважения «необычным» людям.

Пройдя мимо принадлежавшей королеве кровати с балдахином, я при близилась к алькову, украшенному позолотой и изысканными узорами, и наконец встретила ее… Вглядываясь в глаза Антониетты, я задавалась вопросом: что же она думала о тех, кто выставлял ее напоказ, не видя в ней ту, кем она была – не видя ребенка, человека, которому хотелось просто жить среди других людей? С нежностью посвящаю этот текст ей.