Красавица и чудовище - Сесиль Румигьер

Рассказывала ему, что стоило ей вернуться, как отец сразу пошел на поправку, что сестры просто неспособны вести хозяйство. А еще она писала ему о книге, которую он оставил ей вместе с драгоценностями, – «Необыкновенная жизнь семьи Гонсалвус». В самом начале был помещен портрет Антониетты, девочки, покрытой такой же густой шерстью, как и Чудовище, но в платье ушедшей эпохи – с высоким кружевным воротником и длинными рукавами, покрытыми вышивкой. Что связывало эту девочку с Чудовищем? Белль жадно глотала строчку за строчкой, пытаясь разгадать тайны, которые хозяину замка так трудно было поведать ей.

Желая порадовать сестер, Белль отдала им украшения, полученные от Чудовища. Но едва драгоценности коснулись их кожи, как ожерелья обернулись змеями, ползающими по их груди, а броши превратились в жуков. Аглая и Андрина были страшно оскорблены… Отец полностью поправился, и Белль, предупредив его, что не следует раскрывать источник богатства, передала ему деньги, которые получила от хозяина замка. Отец был на седьмом небе от счастья: теперь можно будет расплатиться с кредиторами, и семье есть на что жить! Только тогда Белль открыла ему, что ее тревожит: Чудовище просит ее руки.

Отец засуетился, сделал вид, что наводит порядок на своем столе, прежде чем ответить. Его смущение было тягостным.

– Что ж, дочка, если он так добр, как ты говоришь, и не такой уж отталкивающий… и так богат! Он хочет жениться на тебе? В конце концов… почему бы и нет?

Белль возмутилась:

– Но, батюшка, он же Чудовище!

Отец опустил голову.

– У меня только три дочери… Я стар и разорен. Этих нескольких золотых монет не хватит на приданое и для тебя, и для твоих сестер. Как обеспечить ваше будущее? Но вот если бы ты вышла замуж за него, семья была бы обеспечена…

Белль встала, взяла кочергу, чтобы поворошить угли в камине, и выпустила свой гнев, высекая снопы искр из поленьев. Неужели замужество – единственный выход? Разве нельзя зарабатывать на жизнь иначе? Если бы у отца был сын, захотел бы он его вот так женить? Конечно, нет.

Белль прошептала:

– Вы приносите меня в жертву!

Она услышала рыдание и обернулась. Никогда прежде она не видела, чтобы отец плакал.

Итак, отец ничем не мог ей помочь. Теперь Белль ждала только одного – когда можно будет вернуться к Чудовищу, к их беседам, к его деликатности и неуклюжести… Ей пора назад, в замок. Она должна это сделать, ведь времени ей было отпущено до новой луны. Если она опоздает, это погубит Чудовище.

Рассерженные тем, что остались без украшений, Аглая и Андрина были полны злобы. Схитрив, они подслушали, как Белль рассказывала отцу о том, что может остаться только до новолуния. Если Белль вернется в замок слишком поздно, Чудовище умрет, а им достанутся его богатства! Ах, этот монстр посмеялся над ними и осыпал подарками одну Белль, но он еще узнает, что почем… Они придумали хитрый план и так окружили заботой младшую сестру, что она никак не решалась уехать. А дни проходили.

Однажды вечером Белль надела на палец кольцо-зеркало и увидела, как Чудовище стоит у дерева в парке, держась за ствол лапой без перчатки. Хозяин замка казался таким печальным и измученным… Белль встревожилась и решила вернуться как можно скорее. Но стоило ей заговорить об отъезде, как сестры начинали тайком нюхать лук, чтобы глаза их наполнились слезами, и притворялись опечаленными. Белль видела их обман, но ей так не хватало сестринской любви, что даже поддельная нежность размягчала ее сердце и удерживала в плену. Разрываясь между привязанностью к семье и своим обещанием Чудовищу, она не знала, что делать, и без конца перечитывала историю Антониетты, девочки с лицом, заросшим волосами, и ее отца, которого поймали, как дикое животное, и подарили королю. Какая жестокость! Неужели необычной внешности достаточно, чтобы мужчину или женщину перестали считать человеком? Разве покрытое шерстью, похожее на льва Чудовище не столь же разумно, как и любой другой мужчина? Разве не способно оно проявлять мягкость? Чудовище – лучший собеседник, которого она когда-либо знала! Мысли уносили Белль далеко-далеко…

Стоило ей подумать о звуках хриплого голоса хозяина замка, как ее охватывала неведомая прежде радость. Белль снова заглянула в кольцо и увидела, что Чудовище едва живо. Распростертое на покрытой инеем траве, оно с трудом дышало. Медлить больше было нельзя. Белль молча поцеловала отца и ушла.

Далеко оттуда незнакомка положила весло на дно гондолы, скользившей по каналам Венеции, и подняла скрытое маской лицо к солнцу, пылавшему в небе. Давно уже она не верила ни в бога, ни в дьявола, но она обратилась к светилу над ее головой, умоляя спасти существо, которое она любила больше всего на свете.

Надев перчатку, Белль мысленно представила себе замок и тут же оказалась рядом с Чудовищем. Оно лежало на боку и едва дышало.

– Чудовище! Чудовище, очнитесь!

Белль надела перчатку на мохнатую лапу своего друга. Его магия вернулась к нему, теперь он исцелится! Но сердце Чудовища билось все медленнее. Белль заплакала.

– О, Чудовище, только теперь я поняла, как люблю вас!

В ответ раздался стон. Чудовище попыталось открыть глаза, но не сумело.

– Если бы я только знала… Я так по вам скучала!.. Мои сестры – пустышки, с ними не о чем разговаривать. А отец… У отца слишком много забот, чтобы он мог быть моей опорой.

Чудовище дышало спокойнее, но его глаза оставались закрытыми. Белль поцеловала его руку.

– Помните, как я была напугана, когда впервые попала сюда, в этот парк?.. Но посмотрите же! Крокусы пробиваются сквозь ковер из опавших листьев! С кем еще, кроме вас, я могла бы разделить любовь к цветам? Я писала вам! Каждый вечер в доме отца я думала о вас и продолжала беседовать с вами в своем дневнике. Как только вам станет лучше, вы должны рассказать мне о семье Гонсалвус…

Чудовище что-то прошептало. Белль наклонилась к нему, пытаясь разобрать слова.

– Я тоже писал вам…

Белль не знала, что ответить. Она видела, что Чудовище угасает, и не знала, как вернуть его к жизни. Едва дыша от волнения, она прошептала:

– Чудовище… Не покидайте меня. Без вас…

Наконец Чудовище открыло глаза и увидело прекрасную девушку, проливавшую над ним слезы.