Город пропавших детей - Хейди Ланг

Кейден привык к ехидным издевкам Захарии, к попыткам подставить его, к насмешливым взглядам. Это было не так уж сложно, по большей части Кейден просто не обращал на него внимания.

До тех пор, пока обо всем не узнал Эйден. И однажды вечером, после того как Захария метко отправил футбольный мяч Кейдену в лицо, Эйден заявился к брату в комнату. Поначалу он ничего не говорил, только разглядывал синяк под глазом у Кейдена.

– Ничего страшного не случилось, – отмахнулся тот.

И Эйден пришел в ярость.

– Этот червяк тебя унизил. Что значит «ничего страшного»? Что ты намерен с этим делать?

– Не знаю.

– Позволь, я дам тебе совет, – сказал Эйден. – Если тебя обижают, не довольствуйся оком за око. Забирай всю голову.

Кейден тогда только пожал плечами. А через несколько дней, холодным ноябрьским утром, он услышал смех и визги в школьном коридоре. Завернув за угол, Кейден увидел Захарию, который сам себя бил по лицу.

Было весело. Все смеялись. Даже Захария – поначалу. Но он все продолжал бить себя по лицу. Рука как будто вышла у него из-под контроля, он не мог остановиться. С каждым разом удары становились все сильнее, и звуки пощечин разносились по коридору, в котором уже стало тихо.

Кейден отложил ручку.

Он не хотел думать об этом, но лицо Захарии поплыло у него перед мысленным взором. Распухшее, разбитое, красное, точно сырое мясо, глаза заплыли, губа треснула. Он всхлипывал и умолял, чтобы кто-нибудь остановил его руку. А рядом стоял Эйден и улыбался.

Эйден так и не признался, что случай с Захарией – его рук дело. Но Кейден и так все понял. Его брат сделал это, потому что не признавал никаких запретов или ограничений.

Где-то в глубине души Кейден радовался: ведь Эйден поступил так, чтобы защитить его. Но за это Кейдену было стыдно перед самим собой, а злорадство, с которым Эйден вершил собственное правосудие, вызывало у него приступ тошноты. В тот день Кейден наконец понял, каков его брат на самом деле. А когда Эйден начал говорить о другом измерении, о том, что хочет прорвать завесу между мирами и присвоить себе чужеродную энергию, Кейден уже знал, что брат и на это способен. А еще он знал, что Эйден не должен обрести такую власть.

Кейден вздохнул и отодвинул учебники. Сегодня он уже никакую домашку не сделает. Он не в состоянии сосредоточиться. Лучше пораньше лечь спать, а с утра с новыми силами взяться за уроки.

Кейден не стал выключать настольную лампу и проверил, что все окна закрыты и заперты. Потом забрался под одеяло, закрыл глаза и задремал.

Кейден спускался по длинной темной деревянной лестнице. Он то и дело хватался за стены и силился унять шумное дыхание. Почему он дышит так громко? И почему так больно? Каждый выдох со свистом вырывается из истощенных легких. На дрожащих ногах он робкими шагами продвигался вперед в надежде, что здесь есть какой-нибудь другой выход – дверь на площадке или окно, – но в то же время боялся, что в конце лестницы будет лишь темнота и тупик.

Скрииип.

Сердце застучало о ребра, по спине покатился пот. Кейден знал, что оглядываться нельзя, но тело не подчинялось ему, и он обернулся. На вершине лестницы стояла какая-то тень, слабый свет, сочившийся откуда-то сверху, обрисовывал ее контуры. Тень не двигалась, и Кейден прижался к стене, молясь, чтобы темнота укрыла его. Он пытался задержать дыхание, но крохотные свистящие вздохи все равно вырывались изо рта.

«Пожалуйста, пожалуйста, – думал он, глядя на тень, – просто уйди куда-нибудь. Не спускайся сюда». Дрожащей рукой Кейден потянулся к защитному талисману, но его не оказалось на шее, пальцы просто скользнули по коже. Волна ужаса прошла по телу. Ощущение было такое, как если бы он снова начал спускаться, а нога вместо того, чтобы коснуться ступеньки, провалилась в пустоту.

– Я знаю, что ты здесь, – сказала тень, которая все разрасталась, пока не заняла собой всю верхнюю площадку. – Тебе не скрыться от меня, Рэй.

Рэй?

Кейден сел в кровати и понял, что футболка вся пропиталась потом. Он попытался нащупать свой медальон и, почувствовав его теплоту, с облегчением сжал кулон в руке.

– Это просто сон, – прошептал Кейден. – Просто сон.

Но он знал, что это не так. Не совсем. Кейден не часто видел вещие сны, но зато всегда мог их распознать. Они заканчивались, когда Кейден понимал, что смотрит на мир не своими глазами. И такие сны всегда служили предупреждением.

Он моргнул, рассеянно окинул взглядом темную комнату и только потом понял, что не так. Он оставил лампу включенной. Он всегда оставляет лампу включенной. Она должна была гореть всю ночь. Кейден закрыл глаза, открыл и попытался проморгаться, чтобы привыкнуть к темноте, но ни один луч лунного света не проникал сквозь плотные шторы.

– Кейден.

Чей-то голос, еле слышный, словно дуновение ветра, нараспев произнес его имя.

Кейден застыл на месте, ледяной страх проник во все нервы в его теле. Ему хотелось залезть под одеяло и спрятаться там, совсем как в детстве. Но теперь он старше, он знает, что одеяло не спасет от того, что прячется во тьме. Поэтому он встал и попытался дотянуться до лампы на столе. Рука врезалась в твердый фарфор, и лампа полетела на пол.

Хрясь!

Выругавшись, Кейден развернулся к окну и резким движением раздернул толстые шторы, чуть не оборвав их. Дивный, великолепный лунный свет залил комнату, и тогда стало очевидно, что Кейден здесь совершенно один.

Ему потребовалось несколько минут, чтобы восстановить дыхание. Сердце постепенно перестало колотиться и вернулось к привычному ритму. Кейден с грустью посмотрел на разбитую лампу и покачал головой. Ее уже не починишь, придется покупать новую.

Кейден протянул руку к стене, на которой висел постер с воющим волком, нажал на кнопку выключателя, сощурился от резкого света и перевел взгляд на свою кровать. Скомканное одеяло валялось на полу, рядом россыпью лежали подушки. Кейден подобрал их, развернулся и заставил себя обойти комнату по периметру. По углам у него были расставлены защитные камни, и три из них остались на своих местах.

Но четвертый камень, который должен был лежать в углу, между шкафом и книжной полкой с коллекцией ужастиков, оказался в другом месте. Кто-то или что-то передвинуло его на несколько дюймов вглубь