Маджара - Дмитрий Кунгурцев

– Да вы-ызвали! А толку? Мужики лазили: там уж догорает все. Ночью, видать, загорелось.

Левка, директорский сынок, продекламировал:

– Тили-бом, тили-бом, загорелся Кошкин дом, – и схлопотал от матери.

– А где ж хозяйка?

– Да нету ее.

– Жалко все ж таки кошек. Живые ведь твари!

– Как не жалко! Вот взаперти-то сидели… Так бы, может, спаслись, разбежались.

– Так, говорят, орали!

– Да, я слышала. – Катя с бугра подтвердила. – Всю душу вымотали. Вот бывают кошачьи концерты в марте, а это в сто раз сильней, так орали, так орали!

– И ведь многуще их там!

– Да. Недавно замолкли.

– И дом-то жалко: хороший, новый совсем. Махонький, правда.

Кошачья Бабушка приехала через день после пожара, шла веселая, соседка Катя рассказывала: видать, не знала еще ничего, не сказали, значит, ей. Катя в окно ее увидала, валерьянку схватила – и следом. Кошачья Бабушка по полю футбольному идет – Катя за ней: «Алевтина Михална, а Алевтина Михална… – Оглянулась Бабушка. – Не ходили бы вы туда». – «Да почему же?»

А соседка не говорит почему, только следом бежит. Кошачья Бабушка на горушку свою ползет, Катя следом поднимается, и все свое: «Алевтина Михална, а Алевтина Михална…» – а сказать толком ничего не говорит, не решается. Под конец припустила Бабушка: бегом бежит, так разволновалась. Так вдвоем и прибыли на пепелище. Сильно, говорит, плакала Бабушка. Ходила по пожарищу, косточки кошек своих искала. Соседке жалко стало ее, взялась помогать.

После слух по селу пошел, что это Белобрововы постарались. Решили вернуть земельку: вначале-то продали задарма, чтоб долг какой-то срочный отдать, чтоб не порешили Пашку. И Кошачья Бабушка дом у них как-то неофициально купила, земля была не оформлена еще, а Белобрововы потом по-тихому на себя землю оформили, а дома как вроде и не было тут никогда: тоже не числился ни в каком БТИ. И Пашку-сантехника, говорят, видели в ночь пожара, околачивался поблизости. Но когда его допрашивать стали, оказалось, что у него алиби: да, мол, приезжал в поселок, но всю ночь провел с Танькой Буравлевой, которая может мои слова подтвердить. И подтвердила!

Больше Кошачью Бабушку никто здесь не видел.

Глава IV

Сказка для маленькой гостьи

Около восьми часов пришла Надежда – дочка Кати с бугра, привела свою мелкую, Оксанку.

– Мы с Валеркой в кино собрались, в город, такой фильм хороший: про людей X, последний, а мама, как назло, тоже в город укатила, к Алешке. Ты бы не посидела с ней, Лариса?

Лариса книгу в сторонку отложила, кивнула. Тетка с вязанием подошла:

– Садись, Надя, посиди с нами.

– Да нет, теть Кать, опоздаем, – покачала головой. – Ой, ну до чего у вас Лариска домоседка, до чего скромница!

– Да я и то говорю ей: сходила бы куда-нито. Сидит и сидит: чего высидит?

– Обычно-то нынче «Вконтакте» сидят, а она так просто?

– Не, наша ни с кем не контактирует.

– Надо ее с нашим Алешкой познакомить. Тоже домосед такой.

Лариса фыркнула.

– Теть Кать, Оксанка, если спать захочет – вы уложите ее, Валерка унесет потом.

– Ладно, ладно, иди уж, женщина X.

Тетка передачу пошла смотреть по телеку, Лариса с Оксанкой осталась.

– Сколько тебе, Оксана, лет?

– Пять.

– Ты в садик ходишь?

– Хожу.

О чем еще с ней говорить?

Сидит на диванчике, ноги свесила, платье на коленях расправила. Серьезная такая, челка аккуратно набочок зачесана: тоже, наверное, домоседка будет.

– Рисовать хочешь?

Хочет. Перебрались к столу, рисовать.

– А у моей мамы тоже платье такое есть, и еще лучше, – обратила внимание на Ларисино платье, на соседнем стуле валявшееся.

– Да, да, да, – согласилась Лариса.

Тетка пришла, принесла конфет на тарелке:

– Угощайся, Оксаночка.

Оксана взяла конфету, спасибо сказала и прибавила:

– А у нас тоже такие есть, и еще лучше.

– Да, да, да, – согласилась Лариса.

Конфетами увлеклись, отложили рисование. Вдруг Котофей на крыльце заорал, Лариса вышла на веранду, пустила его. Кусок хлеба черного навернул (черный хлеб – любимая котова пища, никакого «вискаса» не надо, был бы черный хлеб!), к ним прибежал. Посреди комнаты развалился, пузо кверху, лапы развесил, а правую переднюю кверху тянет, одним глазком наблюдает: смотрят ли на него, заметил, что смотрят, мявкнул умиротворенно и закрыл оба глаза.

– Какой смешной! – подскочила к нему Оксанка, на руки схватила, чтоб покачать, – и вскрикнула, выпустила.

– Укусил?!

– Да-а, – но смеется.

С Котофеем дело пошло веселее: кот по комнате носится, шарик пластмассовый гоняет, в зубы его возьмет, на стол с ним заскочит, выпустит. Шарик по столу катится, на пол упадет – Котофей скок за ним, подденет лапой – шарик летит. Кот его догоняет, Оксанка следом бегает, визжит. Набегались, уселись на диване. Кот лапы вытянул – заснул, Оксанка рисунки взяла, смотрит: на листке – бугор желтый, на бугре домик стоит, под бугром – еще один.

– А кто тут живет? – спрашивает.

– Здесь – Оксаночка.

– А тут?

– А ту-ут? Тут Котофей наш, по прозванию Великолепный, и знаешь ведь нашего петушка?

– Зна-аю, клювачий такой…

– Ага. И петух Петрович-кровь-с-молоком.

– Почему: кровь-с-молоком?

– А ты видела гребешок у него какой? Красный, как кровь. А оперение молочной белизны. Конечно, пока в пыли не вываляется. Ну, слушай: жили они, значит, жили и очень между собой дружили. Водой не разольешь. Петрович в основном дома сидел, на фрилансе потому что, а Котофей на охоту ходил.

– На работу…

– Ну да, на работу. Вот, только Котофей уйдет, проведает про это Лиса… ее Лариса звали— и прибежит. Станет под окошко и давай петушка выманивать, в гости зазывать.

– Это она его съесть хочет…

– Ну да. Кот петуху говорит: «Петрович, я, если уйду на работу или там поразвлечься, ты, гляди, не высовывайся в окошко-то, не верь Лисе». Но Петрович очень уж доверчивый был, простодырый, как моя тетя говорит: обманывают его, обманывают, а он опять верит. Высунется в окошко: Лиса Лариса его сцапает и уволочет, а петух давай тогда свою припевку кричать…

– «Котик, мой братик, несет меня лиса в дремучие леса, за высокую гору, в темную нору», – залпом выпалила Оксанка (небось в садике научили, а может, бабушка постаралась).

– Во-от, ты знаешь: молодец! Кричит он так, кричит, весь голос сорвет, пока Котофей прибежит да спасет его. И так бессчетное число раз. Но ведь вечно так продолжаться не может! Котофей Великолепный и говорит Петровичу-кровь-с-молоком: «Петрович! Нельзя же всем верить! А вдруг в следующий раз я не поспею вовремя: что тогда?» – Но Петровичу все как об стенку горох: только вздыхает.