Школьницы - Элизабет Томазина Мид-Смит

— Я скажу тебе, какая я, — вздохнула Гарриет. — Тебе следует узнать меня по-настоящему. Робин мне не нравится именно потому, что она сильнее меня, потому, что она может рассказывать более интересные истории, потому, что она получила пони, а я нет. А еще потому, что она способнее меня и заняла мое место в классе. До ее приезда в школу я была счастлива, а теперь несчастна!

— Мне так жаль, — сказал Ральф. — Но ведь она не может не быть способной? Вот папа умный. Разве он может не быть умным? Разве ты ненавидишь его, потому что он такой умный?

— Ах, нет, это совсем другое! Ты не понимаешь, что такое дружба, Ральф.

— Нет, понимаю. Робин мне объяснила. Когда твой друг несчастлив, ты тоже несчастлив — это во-первых. И ты должен сделать все для твоего друга — это во-вторых. Однажды я слышал, как папа рассказывал об этом. Он для своего друга совершал удивительные поступки. И мне все хочется сделать что-нибудь большое для Робин и для тебя. Вот, например, сегодня утром я остался для тебя. Знаю, это немного, но все-таки кое-что.

— Да, да, ты прелестный, добрый мальчик, и мне жаль, что я сама такая ужасная! — воскликнула Гарриет. — Уйди теперь, Ральф. Ты ничего не можешь сделать для меня. Я злая, но, надеюсь, скоро стану лучше.

Опечаленный Ральф ушел. Он не мог понять Гарриет. Все прелестное утро было для него испорчено.

Мальчик опять подошел к круглому пруду. Освещенные солнцем лилии казались теперь красивее, чем когда бы то ни было. Большая стрекоза расправляла свои прозрачные радужные крылышки на одном из цветков.

Ральф смотрел, как она готовилась взлететь, и решил нарвать для Гарриет белых лилий. Так он мог показать ей, что искренне любит ее. Мальчик знал, что его попечительнице хотелось цветов: он видел, как она тянула один из них. «И она чуть не упала, — подумал он. — Бедная Гарриет! Как было бы ужасно, если бы она упала в пруд».

Мысль о том, что он наберет лилий для Гарриет, вернула Ральфу ощущение счастья. Он во всем походил на своего отца и ничего не боялся. Он решил сорвать три желтых кувшинки и четыре белых лилии. Всего будет семь. От кого-то Ральф слышал, что семь — счастливое число. И он без труда дотянется до цветов, взобравшись на большую иву, а потом на ее ветку, которая склоняется к самой воде.

И мальчик не раздумывая стал карабкаться по стволу. Мгновением позже гибкая ветка склонилась от его тяжести, но Ральф был маленьким, и ветвь, конечно, выдержала бы его, если бы он не прополз по ней слишком далеко.

Он сорвал одну кувшинку, его маленькая ручка схватила стебель другого цветка. И тут край ветки возле ствола треснул. Ветвь наклонилась так низко, что Ральф потерял равновесие и упал в пруд.

Он не пробыл в воде и минуты, как Гарриет, которая не успела отойти далеко, кинулась к нему. Она нырнула, схватила мальчика за воротник и без особенного труда вытащила на берег.

Они оба вымокли до нитки, но никто из них не пострадал. Гарриет стояла на берегу пруда, и с нее стекали струйки воды.

— О, Ральф, Ральф, — крикнула она. — Ты это сделал для того, чтобы показать, как ты любишь меня?

— Да, — признался Ральф. — Я чуть не умер из-за тебя, а ты чуть не погибла из-за меня.

— Теперь мы должны быть самыми лучшими, самыми большими друзьями на свете, — сказала Гарриет. — Пойдем домой; ты должен переодеться, не то простудишься. Ах, Ральф, обещай мне одно: это будет нашей тайной. Ни когда никому не говори, что ты подвергал свою жизнь опасности, чтобы нарвать мне цветов, а я никогда не проговорюсь, что я могла утонуть, спасая тебя.

— О, какая ты замечательная! — восхитился Ральф. — Ведь я без тебя бы погиб, Гарриет.

— Конечно, Ральф, — улыбнулась Гарриет, но не призналась мальчику в том, что прекрасно плавает и потому не подвергалась никакой опасности, когда кинулась за ним в пруд.

Глава VII. Новый план мистера Дюранта

Гарриет привела Ральфа в свою комнату. Здесь мальчик снял с себя мокрую одежду, и она уложила его в свою постель, чтобы согреть, а сама отправилась за сухим платьем для него. Ральф озяб и сильно дрожал, но Гарриет, совершенно не знавшая болезней маленьких детей, ничуть не тревожилась.

Она осмотрела гардероб мальчика и отыскала другой белый матросский костюмчик и принесла Ральфу. Он переоделся, и все следы его невольного купания исчезли, прежде чем веселая компания вернулась с пикника.

Гарриет гораздо дольше Ральфа оставалась в промокшем платье, но когда они оба, держась за руки, вышли на крыльцо, чтобы встретить вернувшихся, на их лицах не было и следа от недавнего опасного приключения.

Купание в пруду вернуло хорошее настроение Гарриет. Теперь у нее и Ральфа была общая тайна, и она твердо верила, что его дружба с Робин ослабеет.

— Мой маленький человечек, Ральф, — сказал Дюрант. — У тебя вполне довольный вид.

Он с удовольствием отметил про себя, что глаза его маленького сына блестят, а щеки покрыты ярким румянцем, не догадываясь, что причиной тому легкая лихорадка.

За обедом Ральф захотел усесться возле Гарриет и шепнул ей на ухо во время перемены блюд:

— Никто из них не знает, что я мог умереть из-за тебя, а ты из-за меня.

— Да, да, и пусть не знают! — ответила шепотом Гарриет. — Не говори этого так громко, не то они услышат нас.

Ральф придвинулся ближе к Гарриет, полный восторга от мысли, что между ними есть важная тайна.

День прошел отлично, все планы повеселиться были исполнены. Но к вечеру лихорадка Ральфа усилилась. Во время чая на воздухе он не мог ничего есть, и Гарриет тоже пришлось сказать, что у нее болит горло.

На следующий