Школьницы - Элизабет Томазина Мид-Смит

сына садовника, а потом и самого садовника. Они оба поклонились ей. Девочка пошла дальше и остановилась только возле круглого пруда. Тут росло множество больших кувшинок и еще более крупных белых водяных лилий.

Гарриет захотелось достать несколько этих необыкновенных, точно восковых, цветов. Она наклонилась и потянула стебель одной из лилий. Но достать цветок не удалось, переломить толстый стебель оказалось непросто. Девочка почувствовала, что сделай она более решительную попытку, то, пожалуй, упадет в пруд. Это не входило в ее планы, и она решила обойтись без цветов.

Она размышляла о том, что делать дальше, как вдруг услышала звонкий голосок:

— Ау! Ау!

Из кустов навстречу ей выскочил юный Дюрант.

— Ральф! — воскликнула Гарриет, чувствуя, что краснеет.

От стыда у нее потемнело в глазах, но ее сердце забилось от восторга, когда она увидела своего любимца.

— Тебе хочется нарвать цветов? — живо спросил ее Ральф. — Я нарву их тебе! Я знаю, как это устроить. Смотри, — прибавил он с увлечением, — видишь старую иву, которая наклоняется над прудом? Я влезу на ветку там, где она приближается к воде, протяну руку и сорву тебе несколько чудесных лилий. Правда, они хороши?

— Да, — согласилась Гарриет, — но я не хочу их. Не нужно ради меня подвергаться опасности, Ральф. Право, не стоит…

Гарриет отвернулась от него и пошла прочь. Она услышала крик или ей показалось, что она слышит его, а через мгновение раздались поспешные шаги.

— Гарриет, — проговорил голосок Ральфа. Он просунул свою ладошку под ее руку. — Что я сделал не так? За что ты меня разлюбила? Чем я тебя обидел?

Гарриет оглянулась и с минуту стояла неподвижно. Глаза девочки встретились с умоляющим взглядом Ральфа. Все ее сердце наполнилось таким чувством любви к мальчику, что дольше сдерживать себя она не могла.

— О, Ральф, — сказала Гарриет со слезами. — Я, кажется, самая дурная девочка на свете, но я так люблю тебя, мой дорогой!

Она упала на колени, чтобы быть поближе к нему, обняла мальчика и горячо поцеловала. А потом разжала объятия и призналась:

— Я ненавижу Робин, а не тебя…

Ральф вздохнул.

— Я рад, что ты меня не ненавидишь, — шепнул он, — потому что, видишь ли, я-то тебя люблю.

— А почему ты не уехал с остальными? — спросила Гарриет.

— Остался из-за тебя, — пожал плечами Ральф. — Мне хотелось быть с тобой… Не мог уехать.

— Значит, ты действительно меня любишь?

— Ведь я же сказал, — просто ответил Ральф.

Что-то горячее, точно огонь, зажглось в сердце Гарриет. Она опустилась на траву и снова привлекла к себе Ральфа:

— Ты очень, очень милый, и так хорошо, что ты остался. Но что же сказал твой отец?

— Папа? — удивился Ральф. — Ничего, конечно.

— Да ведь он хотел, чтобы ты ехал?

— Я сказал папе, что я должен остаться дома из-за одной из моих попечительниц.

— А папа? — спросила Гарриет. — Что он ответил?

— Сказал: «Отведите Синее Перо в конюшню».

— И только?

— Ну да. Папа никогда не спрашивает, разве только если случится что-нибудь очень нехорошее.

— О! — воскликнула Гарриет и, помолчав, прибавила: — Он не спросил, из-за какой из попечительниц ты хочешь остаться?

— Нет. Я думаю, он угадал.

— А твой отец поехал с остальными на берег?

— Да, в шарабане. Он отправился на ослике, запряженном в шарабан.

— Признайся, нелегко было отказаться от удовольствия? — спросила Гарриет.

— Нелегко, — потупился Ральф.

— Но ты это сделал ради меня?

— Ну конечно!

Мальчик ничего не скрывал, ничего не отрицал и только пристально смотрел в лицо Гарриет.

— В чем дело? — спросила она.

— Ты сказала, что ненавидишь Робин и меня. А потом призналась, что меня все-таки любишь, но терпеть не можешь Робин. Я хочу, чтобы ты любила нас обоих! Чтобы к тому времени, как Робин вернется домой, ты полюбила ее так же сильно, как любишь меня.

— Я не могу сделать этого, — покачала головой Гарриет. — Это невозможно.

Ральф вздохнул.

— Она очень, очень доб рая, — сказал он.

— Ральф, — проговорила Гарриет, — есть вещи, которых я не могу выносить.

— Чего, например? — спросил мальчик.

— Я люблю тебя и не могу видеть, что ты так любишь Робин.

— Очень жаль, — Ральф покачал кудрявой головкой.

— А ты не можешь, — продолжала Гарриет, привлекая его к себе и поглаживая его руку, — ты не можешь полюбить меня больше, чем Робин? Твоя привязанность нужнее мне, чем ей.

— К сожалению, нет, — печально сказал Ральф.

— Значит, ты ее любишь больше?

— Больше. Гораздо больше.

Гарриет оттолкнула его.

— Тогда я не хочу сидеть с тобой! — крикнула она. — Даже разговаривать не хочу. Уходи совсем к своей Робин! Я… я завидую, ревную… Это ужасно дурно, но это так. Зачем ты остался сегодня дома из-за меня? Я не могу ненавидеть тебя. Я просто сердилась, когда это сказала, себя не помнила. Я очень люблю тебя, но я не могу выносить, когда бо́льшая часть твоей любви принадлежит Робин.

— Сказать тебе, почему я люблю ее? — спросил Ральф. — Она сильная, доб рая, смелая, и она учит меня многому и смотрит мне прямо в глаза, а потом рассказывает всякие удивительные истории.

— И что же? — спросила Гарриет, внимательно глядя на него.

— А ты этого не делаешь. Ты только один-единственный раз была такой. Помнишь, когда устроила завтрак на траве, и мы поехали в город и накупили всяких вкусностей для чая? А Робин всегда, каждый день такая, и я чувствую, что она сильная и… и… я не могу… я не могу не любить ее