Школьницы - Элизабет Томазина Мид-Смит

Подходило время объявить решение Дюранта о том, кто останется с Ральфом в его отсутствие.

Поведение Гарриет глубоко поразило великого путешественника. Дюрант сам был смелым человеком, а потому восхищался смелостью других людей и, естественно, не мог не уважать девочку, которая подвергла опасности свою жизнь ради спасения его маленького сына. Однако в глубине души он по-прежнему чувствовал подвох, питая полное доверие только к Робин.

Однако Стерлинг старалась быть совсем незаметной. Ее лицо было печальным, и, несмотря на все усилия друзей развеселить ее, какая-то тяжкая печаль туманила ее взор.

Все считали Джейн Буш самой обычной маленькой девочкой. И до известной степени не ошибались. Она не была слишком способной, не блистала красотой, и вряд ли ее могло ждать блестящее будущее. Однако в ней были и хорошие черты, например, она всей душой любила брата и сестру. Если Гарриет от природы была смелой девочкой, то Джейн родилась трусихой. А трусы всегда были легкой добычей для недобрых людей. Сейчас Джейн чувствовала себя связанной по рукам и ногам. И была очень несчастна.

Гарриет без утайки рассказала ей обо всем, что случилось там, в заливе маленькой бухты. Джейн слушала внимательно, не спуская своих круглых глаз с бледного лица подруги. Взволнованная собственным рассказом, Гарриет сжала руку Джейн и прибавила страстным шепотом:

— Гибель была так близка! Когда я увидела, как он всплеснул своими маленькими ручками, а его головка исчезла под водой, мне показалось, что я сойду с ума. Твои пять фунтов, мое будущее, все счастье, о котором я мечтала для себя, — все показалось мне ничтожным, совершенно ничтожным в ту ужасную минуту!

— Я понимаю тебя, — сказала Джейн глухим печальным голосом. — Ты и не знаешь, Гарриет, — прибавила она, — что я чувствовала на палубе яхты. Понятно, меня тотчас же взяли на «Морскую чайку», — капитан выслал за мной шлюпку. Когда я очутилась на яхте, мне было нечем занять себя; я могла только смотреть на море да думать. Вероятно, именно в это время вы были в воде. Вдруг наползла туча, море заволновалось, и я слышала, как один из матросов сказал офицеру, что идет шквал. Я думала, умру на месте от ужаса!

— Да, да, тогда-то все и случилось, — кивнула Гарриет. — Было страшно. В тот момент я достигла наивысшего счастья! Подумать только: остаться на целый год с Ральфом, получить образование, за которое заплатит Дюрант, обеспечить себе блестящее будущее! А к тебе, глупая Джейн, в ту минуту приближались твои пять фунтов. Благодаря нашим страданиям мы обе теперь будем счастливы. Думаю, стоило помучиться!

— Может быть, — безразлично произнесла Джейн, — только не знаю…

Она встала и отошла на другую сторону палубы. Это было вечером в понедельник. Никто не слышал их разговора. Остальные весело болтали между собой, Ральф был с отцом, а Робин сидела поодаль одна и читала. Для нее путешествие на яхте оказалось печальным. Если бы она слышала разговор Гарриет и Джейн, как это уже случилось однажды, она, может быть, не придумала бы того плана, который составился у нее в голове.

Лежа в последнюю ночь в каюте «Морской чайки», Джейн невольно вспоминала подробный рассказ Гарриет. Невольно думала она и о том, что чувствовала бы теперь, если бы с бедным Ральфом действительно что-нибудь случилось. И бедная Джейн дрожала всем телом.

Она слишком хорошо понимала, что значили слова «что-нибудь случилось». Тогда на свете не было бы больше мальчика Ральфа, черноглазого и черноволосого, с милой улыбкой, смелого духом и крепкого телом. И не понадобилось бы попечительницы, чтобы смотреть за ним. Сама Гарриет, может быть, тоже погибла бы, а может быть, и нет. И это было уже не так важно, но если бы Ральф утонул, Джейн казалось, что она после этого не могла бы жить по-прежнему. В сущности, пять фунтов — это не так уж и много!

Ей было ужасно тяжело, и она никак не могла заснуть. Страшные картины являлись ей в грезах, она вскакивала и прижимала руки к глазам. Могла ли она вынести это? Могла ли она допустить, чтобы такая девочка, как Гарриет, стала постоянной спутницей, другом и покровительницей чудесного ребенка? О, в глубине души Джейн восхищалась совсем другой девочкой! Как горячо ей хотелось быть подругой не Гарриет Лен, а Робин Стерлинг!

«Она сделала бы меня сильной, — думала бедная Джейн. — Она никогда ничего не боится, а я вечно дрожу. Может быть, мне будет легче в школе без Гарриет. Конечно, я люблю ее, я должна любить ее, мы с ней подруги, и нужно быть очень низкой, чтобы отвернуться от друга. Но все-таки из-за нее я чувствую себя такой дурной. Я по чти жалею, что мне достанутся эти пять фунтов. Мне кажется, они не принесут счастья Бобби и Мириам».

Джейн старалась заставить себя думать о том, как плохо жилось ее маленьким брату и сестре, но не могла. Заношенные платьица Мириам и дырявые чулочки и башмачки Бобби не возбуждали в ней жалости, потому что у малюток была спокойная совесть и они чувствовали себя счастливыми. А разве может во всем мире быть что-нибудь лучше чистой совести?

На следующий день, когда дети вернулись в Солнечный Дом, Джейн ждало письмо от тетки, которая присматривала за маленькими Мириам и Бобби.

Это было удивительно веселое письмо. Тетя Полли писала, что детям хорошо, что одна дама привязалась к ним и привезла им множество костюмов, которые принадлежали ее собственным детям, выросшим из них. Все вещи были из такой хорошей материи и так прекрасно сшиты, что, надев их, Бобби и Мириам казались прелестными. Словом, по крайней мере на ближайшее время малютки не нуждались ни в чем.

Читая это письмо, Джейн ужаснулась. Почва уходила у нее из-под ног. Дети могли обойтись без ее пяти фунтов! И ей совершенно незачем было подвергать опасности жизнь Ральфа и лгать!

— О, Боже! Боже! — пробормотала Джейн.

Ее лицо было исполнено такой печали, что Вивиан Эмберлей, стоявшая неподалеку, спросила, не случилось ли чего-нибудь дома.

— Да, да, — ответила Джейн, — пришло письмо с вестями о детях.