Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

меркой, как ко всем. Думаешь, — включили его в нашу бригаду, он и ангелом сразу станет? Вспомни, сколько мы за коммунистическое звание боролись. А ведь, кажется, не из колонии на стройку пришли.

— Верно… Но не могу простить его рассуждения про деньги. И про знамя тоже… Хочу! Знаю, что нужно, — и не могу!

— А ты через «не могу». Дай успокоиться человеку. Он же — комок нервов!..

Самоедов вернулся скоро. Из одного кармана он вытащил склянку с мазью, из другого — пол-литра водки.

— Мириться будем! — буркнул он и поставил бутылку на стол.

От удивленья Илька присел на кровати, потом вскочил на правую ногу и подскакал к столу. Взял бутылку.

— Будем! — сказал он, вышиб пробку, и поскакал дальше — к открытому окну.

Водка забулькала и полилась за окно.

— Ах, так! — вспыхнул Самоедов.

— Садись! — перебил его Илька. — Будем мириться… Только на другой основе! Водку у нас в бригаде не пьют. И ты не будешь! Билеты в кино купишь — пойдем! В театр позовешь — пойдем и спасибо скажем! В музей — тоже! Но и это не каждый день! Три раза в неделю у нас занятия в строительном техникуме. И ты будешь учиться! Сколько у тебя классов окончено?

Самоедов вдруг развязно улыбнулся.

— Я человек полуинтеллигентный. Мне такой коммунизм не поднять! Тяжел больно. А выпьешь, — смотришь: все расчудесно и коммунизм — вот он, тут уже!

— А пройдет хмель, — где твой коммунизм окажется? Ты построй его не в пьяном бреду, а в жизни! Чтобы шел ты и душа у тебя пела без водки и люди бы тебе улыбались! А сейчас от тебя шарахаются на улице! От этой челки… от ухмылки твоей… от слов! Ты пойми, что и как ты говоришь! Тебе пятнадцать лет, а послушаешь — страх берет! Опустился и распустился… Сколько, спрашиваю, классов закончил?

— Шесть, — глухо сказал Самоедов.

— Пойдешь в седьмой! Завтра же определим!..

Жизнь постепенно налаживалась. Самоедов трудно, медленно, но все же входил в колею. На стройке его стали обучать профессии каменщика. Руководил им Русов. Он же провожал его по вечерам в школу рабочей молодежи.

Однажды, только они вышли из общежития, Самоедов остановился.

— Дальше сам пойду! — сказал он.

— А не споткнешься? — спросил Дмитрий Русов.

Самоедов сунул ноготь большого пальца между зубов, зажал его и с громким щелком выдернул обратно. Это значило, что он давал честное слово.

— Ну-ну! — доверчиво произнес Русов. — Без провожатого оно лучше.

— Поверил? — воскликнул Самоедов, и в его глазах блеснула живая откровенная радость.

— Поверил! Почему не поверить?

— Так поверь и дальше! — страстным шепотом произнес Самоедов. — Убери ваши проклятые деньги! Я же ночи не сплю — караулю! А ну как ветром сдует или упадут случайно! Куда девались? Самоед украл! Я их каждый день пересчитываю, чтоб рубля не пропало. У бригадира сегодня рублевка куда-то делась, — я свою доложил!

Русов вернулся в комнату растроганный. Ничего не говоря товарищам, он подошел к тумбочке Круглякова. Деньги валялись наверху.

— Сколько у тебя здесь, Вася?

— А что? — насторожился Кругляков. — Тридцать…

— Пересчитай!

Заинтересованные каменщики окружили тумбочку. Вася стал считать. Оказалось ровно тридцать рублей.

— Мало! Ищи! — торжественно приказал Русов.

— Что ты комедию разыгрываешь? — спросил Кругляков, но заглянул под салфетку, в тумбочку, потом отодвинул ее от стены.

На полу лежал рубль.

Когда Самоедов вернулся с занятий, деньги уже не валялись на виду. Вася подал ему рублевку и протянул руку…

Приближался конец второго квартала. Бригада нажимала. Хотя Илька не работал из-за больной ноги всего неделю, процентные показатели были хуже, чем в прошлом квартале. Это объяснялось еще и тем, что каменщики тратили часть рабочего времени на обучение Самоедова. Так или иначе, а бригада из соседнего поселка, с которой соревновались каменщики Круглякова, оказалась впереди. Но зато теперь, когда Самоедов не требовал особого надзора, можно было поднажать.

Илька, Русов и бригадир работали красиво. Ни одного лишнего движения! Одна рука наметывает раствор, другая кладет кирпич. Никаких задержек! Глаз точно определяет место, куда должен лечь кирпич. И кирпич ложится намертво. За ним второй, третий… И растет стена с каждой минутой.

Самоедов еще не научился такому мастерству. Ему то и дело приходилось прибегать к помощи отвеса — проверять свою работу. Положит рядок-другой и смотрит, не отклонились ли кирпичи от вертикали, сохранилась ли горизонтальная линия. Проверки изматывали его. Опустит отвес и видит: выперлись кирпичи. Скрипнет зубами и начнет переделывать. А товарищи в это время уже новый ряд начинают класть.

Но ошибки повторялись все реже. Наконец наступил день, когда Самоедов ни разу не ошибся — кладка была идеальной. На другой день он попробовал ускорить темп. Понаблюдал, как действует Русов, и пошел класть кирпич за кирпичом. Работа увлекла его. Он не заметил, как пролетело время. В конце рабочего дня Самоедов взял отвес, опустил его у новой кладки. Между ниткой и стеной образовался крохотный уголок, расширявшийся книзу. Глаз еле улавливал его. Но он был.

Сердце у Самоедова екнуло. «Неужели разбирать кладку? Выбросить день впустую! И это в тот момент, когда товарищи экономят секунды!» И решил Самоедов исправить ошибку по-другому.

Утром, никому не сказав ни слова, повел он кладку дальше, намеренно отклоняя кирпичи внутрь. Думалось ему, что этим удастся выровнять стену.

После обеда подошел прораб, постоял, осматривая работу Самоедова, помолчал и зашагал прочь. А через минуту подбежал Русов. Он свесился со стены и сразу же обнаружил хитрость Самоедова.

— Иди принимать кирпич, — тихо сказал он и принялся разбирать кладку.

Самоедов поплелся к подъемнику. Он был установлен в том месте, где находился участок Русова. Теперь участок пустовал. Стена не росла.

Руки у Самоедова дрожали, когда он подтягивал к себе висящий на тросе тяжелый контейнер с кирпичами. Он разгрузил его. Крикнул, чтобы поднимали второй. Челка лезла ему в глаза. Он зло закинул ее назад, ухватился за трос и стал подтягивать очередной контейнер к помосту. Но рука соскользнула. Контейнер, как маятник, плавно пошел в противоположную сторону и ударился всей тяжестью в стену.

Новая, неокрепшая кладка подалась. В стене образовался выгиб.

Самоедов не вытерпел: упал на грязные доски помоста и забился в истерике.

Его не ругали. Даже тогда, когда стало ясно, что бригада Круглякова в этом квартале будет на втором месте, никто не намекнул Самоедову на его вину.

В первой декаде июля в тресте подвели окончательные итоги соревнования. Переходящее красное знамя вручили бригаде из соседнего поселка. В тот вечер каменщики Круглякова ходили пасмурные.

— Помнишь, — сказал Самоедову бригадир, — боялся ты, что меня