Степные миражи - Семен Данилович Пасько

Во мне все затрепетало от радости, готов был сорваться с места и во всю прыть бежать к трофею, но сдержался.

«Больше выдержки, больше достоинства», — сказал я себе.

Только вот рот… Он против моей воли растянулся до ушей. Подошел, неторопливо поднял вальдшнепа, сунул в сумку.

Возвращаюсь назад. То там, то здесь гремели выстрелы. Мне опять выпала удача — свалил еще одного. С двух выстрелов два вальдшнепа — это не то что неплохо, а, можно сказать, очень хорошо. Даже отлично. Тут загонщики показались. Неожиданно поднимается запоздалый вальдшнеп, стремительно летит в лес, туда, где слышатся голоса мальчишек. Я выстрелил вдогонку. Птица камнем рухнула в лес. Через минуту подбежал паренек:

— Чей?

— А вот его, — сказал за всех банковский чиновник, внимательно посмотрел на меня, озадаченно пожал плечами. — На таком расстоянии… Превосходно!

Я усмехнулся, небрежно пожал плечами:

— При чем тут расстояние? Мне только увидеть цель, а попасть… Это уже дело десятое.

Переехали в другой лесок. Решил не стесняться, стрелять даже по тени вальдшнепа. Три штуки лежат в сумке, если и промажу — никто худого слова не скажет. Вышло на редкость удачно. Я подстрелил еще двух.

В третьей роще пять раз стрелял, сбил двух. Но это меня вовсе не смущало. Подумаешь, три промаха на семь трофеев!

Собрались все вместе, рассчитались с егерем, с загонщиками. Я оглядел стрелков. У кого один вальдшнеп, у кого два, а у кого и вообще ничего. Зато пустых гильз у всех полные карманы. Шагают охотники, а гильзы в карманах малиновым звоном переливаются. Музыка!

Я достал из сумки свои трофеи, веером подцепил к ягдташу. Ну, хоть картину с меня малюй. Герой дня.

Подошел ко мне банковский чиновник, похлопал по плечу. Дескать, молодец. Я незаметно сбросил его руку.

Приглашала меня эта компания еще несколько раз на охоту, да я отказывался. Некогда, господа, дежурю.

С той поры больше в одиночку брожу по степям да по лесам. И мажу часто. Попробуй попади в перепелку, если она такой замечательный летун. Больше пустой домой возвращаюсь. Вот и судите, какой я стрелок. Плохой, наверное, а может быть, — самый лучший.

…Тихо плывет над Кодрами ночь. Давно погас костер, белым пухом покрылись дотлевающие угли. Я смотрю на Георгия Спиридоновича, думаю над тем, что он поведал мне. Нет, не плохой стрелок мой друг, он просто поэт. И, как всякий поэт, он дорожит больше тем, что видит вокруг себя, что приносит простую радость.

Николай Пестраков

I

Отшумело короткое камчатское лето, отцвели северные цветы — ирисы и пионы. В пурпур оделись ветлы, в золотых накидках стоят березы. Иногда еще выдавались ясные, погожие дни, и ртуть в термометрах поднималась до пятнадцати градусов тепла, но это никого уже не могло обмануть, зима близка. Можно было даже видеть, как она шагала по полуострову. Неделю тому назад вершины далеких отрогов Срединного хребта были зеленовато-серыми, сейчас на них белеют шапки снега. В первые два дня после их появления, когда я садился за стол и смотрел в маленькое окошко на каменистые пики вершин, нижняя линия снегов упиралась в верхний переплет рамы, сейчас она опустилась ниже подоконника. Чтобы видеть долину, еще серую, местами пламенеющую нарядной листвой, мне нужно встать со стула, смотреть через окно вниз: мой домик стоял на возвышении. Скоро, очень скоро снег ляжет в распадках, застелет и реки, и дороги, и холмы.

Я всегда ждал этого дня, как большого праздника. Выйти ранним утром в звенящий от ветра лесок и пойти по свежему следу зайца-беляка, а то и лисицы-огневушки — что может быть отраднее и лучше для охотника! Вокруг нетронутая пороша. Мягко, почти нежно поскрипывает она под ногами. С дерева на дерево перелетают голубые сибирские сороки, красногрудые снегири, черные вороны, вспархивают белые мохноногие куропатки.

«Как долго еще ждать!» — думал я и садился заряжать патроны. Это занятие всегда доставляло мне наслаждение. Расставишь на столе батерею гильз и принимаешься отвешивать на маленьких весах порох, осторожно, по порядку всыпать его в каждый патрон. Потом забиваешь пыжи, всыпаешь дробь, снова пыжуешь. Весь патронташ заполнен. На пыжах химическим карандашом выведены цифры. Это номера дроби и картечи. На глухаря, куропаток, горностая, на зверей — волков, росомах, всякую иную живность, которую можно добывать круглый год. Патрон с жаканом на медведя хранится особо.

И кажется, не порохом, не зеленой ржавчиной медных гильз, а лесным костром, биваком, самой тайгой пахнет в комнате!

Все же еще ждать и ждать.

…Я сидел в небольшом кабинетике лесничества и составлял сводку об отпущенном количестве древесины.

Требовательно позвонил телефон. Я поднял трубку.

Телефонистка сказала, что меня вызывает Паратунка. Я не удивился: идет зима, мало ли кто может звонить? Дрова-то нужны всем.

Но звонил Пестраков. После приветствий и пожеланий всяческого благополучия Николай Сидорович спросил: могу ли я выехать с ним в тайгу на охоту?

— Далеко ли?

— На Пинычеву.

Я пожал плечами. Отказаться было неудобно, но и ехать не хотелось. Отмахать восемьдесят километров за тем, чтобы подстрелить несколько куропаток или глухарей, — не такое уж большое удовольствие. А другого ничего не убьешь. Для охоты на пушного зверя нужен снег, следы и вообще — рано. Перелетная птица уже покинула наши края.

— Когда? — спросил я.

— Надо, чтобы завтра ты был в Елизово, а на другой день в путь.

— Но… Николай Сидорович! Что мы будем промышлять? На зверя — рано, на водоплавающую — поздно.

— Знаю. Прими в расчет другое. На место приедем только послезавтра. Пока палатку установим, дровишек припасем, с местами ознакомимся, и снежок выпадет…

— Передо мной барометр, Николай Сидорович. Никаких перемен погоды не ожидается.

— Барометр! Уж раз я говорю, что выпадет снег, — верь. У меня свой предсказатель есть, лучше твоего. Не выпадет снег — не надо. Удача будет. У меня в кармане три лицензии на отстрел соболей. На лисицу разрешений не требуется. Выдру, росомаху, олешка тоже можно бить, никого не спрашивая.

— Так рано же…

— В хребтах как раз время.

Я промолчал.

— Але! Але! — встревожился Пестраков.

— Я слушаю.

— Так как? Едем?

— Где встретимся?

— В Елизове. У конторы «Заготпушнины».

— Хорошо. Ждите.

На другой день на рассвете выехал с попутной машиной в Елизово. Прибыл на место в двенадцать часов дня. Пестракова нашел на приемном пункте «Заготпушнины», где он о чем-то спорил с приемщиком. Он сразу же